Мы одновременно подошли к дверям ординаторской. Мясник уже сидела на противоположном конце стола, ожидая нас.
— Нам нужно, чтобы все здесь четко понимали общую картину, — начала Мясник. — Во-первых, мы пытаемся установить жесткие границы для посетителей, потому что дневная смена превратилась в чертов цирк. Там отметились все: родственники, зеваки, какие-то типы, пришедшие выразить почтение… — Мясник брезгливо поморщилась. Каждая из нас прекрасно знала, что зеваки, родственники и «почитатели» в данном случае — это зачастую одни и те же лица. — Мы объявили им, что на ночь все должны покинуть отделение, но я жду, что на рассвете этот балаган начнется по новой. Во-вторых — у дверей палаты выставили охрану.
— Они нам не доверяют? — спросила Джина.
— Стая «Глубокие снега» вообще никому не доверяет. Не принимайте на свой счет. Просто имейте в виду: они будут дотошно проверять ваши документы и следить за каждым вашим шагом взглядом ястреба.
Джина разочарованно выдохнула:
— Так и знала, что надо было проигнорировать этот чертов вызов на смену.
— Нам обязательно с ними разговаривать? — спросила я.
— Только отвечать на их вопросы. Сами новые темы для бесед не ищите, — Мясник строгим взглядом посмотрела на нас по очереди. — И последнее по счету, но не по значению: семья предоставила отказ от реанимации (DNR).
— О, блядь, — выругалась Джина, а я тяжело застонала.
На столь поздней стадии лечения подобные бумаги — штука крайне скользкая. Если у тебя нет бланка отказа прямо при себе — ну, скажем, в виде татуировки на груди в момент, когда ты упал замертво, — то к моменту доставки в больницу обычно уже слишком поздно. Трубки ИВЛ уже вставлены, и ты дышишь. Одно дело — когда вся семья принимает взвешенное решение не подключать человека к аппаратам изначально. И совсем другое — когда после всего этого родственники должны договориться о том, чтобы эти аппараты отключить.
— И что, все с этим согласны? — спросила я. Ведь коварство таких отказов заключалось еще и в том, что абсолютно любой мог потребовать наплетать на бумагу — начиная от жены или первенца и заканчивая каким-нибудь троюродным кузеном. Любому, кому нужно было выплакаться и попрощаться, достаточно было сказать «стоп», чтобы заблокировать этот поезд смерти.
— Племянник берет самоотвод. Дочь пока не определилась. Завтра соберем семейный совет. Подозреваю, они захотят потянуть время до полнолуния.
— Паршивый способ провести день после Рождества, — заметила я.
— Паршивый способ провести следующие восемь часов, — Джина смерила меня тяжелым взглядом.
И она была права. Нам предстояло всю ночь поддерживать в нем искру жизни, но права на ошибку у нас практически не оставалось. Если его состояние резко ухудшится, и мы применим экстренные меры, чтобы его спасти, вся наша хорошая работа завтра может пойти прахом. И бог знает, сколько он после этого еще промучается. Мы протащим его тело прямо мимо станции «Смерть», и кто знает, когда будет следующая остановка? Я не раз видела, как пациенты с отказом от реанимации продолжали жить неделями, а вовсе не днями.
А если он всё-таки умрет до того, как семья придет к единому решению, винить они станут именно нас, и винить жестко. Люди, столкнувшиеся с внезапной трагедией, всегда ищут крайнего. Смерть или рок ты не накажешь, а вот персонал больницы — запросто.
— Вот его свежая МРТ, утренняя. — Мясник раскрыла лежащую на столе папку, демонстрируя снимок мозга. Мне не нужно было быть нейрохирургом, чтобы понять: дело дрянь. Огромное белое пятно занимало место, где в норме должно было находиться здоровое серое вещество. — После аварии и кровоизлияния в черепе просто не осталось свободного места, чтобы там внутри хоть кто-то сохранялся в сознании. Но далеко не все в его семье готовы это услышать. Смысл уловили?
— Охрана у дверей. Шаткий статус реанимации, массивное кровоизлияние. Всё понятно, — подытожила я.
Джина протянула руку вперед ладонью вниз, словно мы были школьной футбольной командой в тайм-ауте перед решающим броском:
— На счет «три»: пусть нас никто не загрызет. Вперед, команда!
Против такого девиза я ничего не имела. Я положила свою ладонь поверх её руки, и мы дружно хлопнули ими по столу.
ГЛАВА 19
Я принялась собирать медикаменты и расходники для любых мыслимых и немыслимых задач, которые могли возникнуть этой ночью, пока Джина принимала отчет по смене. Манжеты для плетизмографии, наборы для перевязки, антибактериальные патчи, наклейки для маркировки катетеров — я брала всё подряд, по одной штуке каждого вида, и складывала в наволочку, напоминая какого-то поехавшего Санта-Клауса. Если дела пойдут паршиво, будет меньше беготни. К тому же с таким запасом расходников мне будет куда проще использовать любой подвернувшийся момент, чтобы незаметно нацедить немного крови.