Я быстро обошла все отделения интенсивной терапии. Убедившись, что хотя бы попыталась помочь Джейку, я написала ему сообщение, пока ждала следующий лифт:
«Твоего друга тут нет».
А потом, не успев толком подумать и пожалеть о сказанном, добавила:
«И я всё ещё думаю над твоей идеей».
Ответ прилетел быстрее, чем я сама успела бы напечатать:
«Спасибо, сестрёнка. Я твой должник».
Как обычно. Лифт приехал, и я вернулась в Y4.
***
После того как я походила по самой кромке правил конфиденциальности, я переоделась в форму и успела как раз к началу смены.
Мясник заметила, как я выхожу из коридора у раздевалок.
— Я только что раскидала задания. Ты сегодня будешь за углом. Джина взяла отгул по болезни.
— Ещё бы.
Брови Мясник поползли вверх — мол, поясни. Я покачала головой.
— Неважно. — Я не могла винить Джину за то, что она захотела пропустить смену после той ночи, что ей выпала. — С кем я в паре?
— С Рэйчел.
Едва Мясник отошла, я скорчила гримасу. Рэйчел была из тех, кто твёрдо верит: четыре лапы — это хорошо, а две — плохо. Её смены почти никогда не совпадали с нашими с Чарльзом. В те редкие разы, когда мы работали вместе, я ни разу не видела, чтобы она хоть немного поболтала с коллегами. Настолько, что у меня сложилось твёрдое мнение: она нас терпеть не может. Провести восемь часов в загоне для оборотней наедине с ней, без единой живой души для разговора, — это будет настоящий ад.
Будто одно упоминание её имени призвало её саму: двойные двери в Y4 резко распахнулись, и появилась Рэйчел.
— Эди, мне нужна помощь. Там посетители.
Первой моей реакцией было удивление: она вообще знает, как меня зовут. Потом я замерла, ожидая, что жалоба развернётся во что-то большее, и лишь через мгновение поняла: это и была вся жалоба. Посетители. У двери её пациента.
Я кивнула.
— Сейчас буду.
ГЛАВА 32
Рэйчел стояла рядом с Линн — медсестрой, которая сдавала вечернюю смену, — и многозначительно поглядывала в сторону Хелен, тоже стоявшей неподалёку. Хелен снова была с ног до головы в чёрном — в цвете траура. Этот цвет ей не шёл: из-за него она казалась чересчур бледной.
— Привет, — сказала я, улыбнувшись Хелен. — Хочешь сходить за кофе?
Она была высокопоставленным лицо, и я гадала, считается ли разговор с ней чем-то значимым. Вокруг не было других оборотней. Интересно, сколько их должно слушать, чтобы механизмы Убежища официально запустили машину публичного унижения и стыда? Что касается стыда, у меня его не осталось ни капли.
Я смотрела, как Хелен медленно выныривает из своих далёких мыслей и фокусируется на мне.
— М-м? А, это ты. Кажется, я так и не узнала твоё имя.
— Эди, — ответила я, протягивая руку.
— Хелен, — сказала она, хотя я и так это знала. Она пожала мне руку — её ладонь была тёплой, но вялой. За её спиной Рэйчел всё делала какие-то незаметные, торопливые жесты, будто подталкивала её в сторону.
— Думаешь, тут что-то случится, если ты отлучишься?
— Вряд ли. И, уверена, тебе не помешает перерыв. Давай пройдёмся, — предложила я Хелен и потянулась к её руке.
Она тут же вцепилась в меня. Я вздрогнула: она держалась слишком близко. Моё личное пространство для незнакомцев начиналось чуть подальше — если только речь не шла о чём-то интимном. Но я не хотела упускать шанс попросить у неё покровительства Убежища. К тому же я была почти уверена: счастье Рэйчел будет прямо пропорционально тому, насколько долго мне удастся удерживать Хелен подальше от отделения.
— Фенрис-младший в постели, а мне всё равно больше некуда было идти, — сказала Хелен, когда мы вместе дошли до двойных дверей, шагая рука об руку. Я кивнула, хотя вряд ли она это заметила. — Ты когда-нибудь теряла кого-то?
«Нет. Но я знаю, каково это — смотреть, как разные люди уходят снова, и снова, и снова. Только это не была смерть. Пока не была».
— Нет, — коротко ответила я.
— Это ужасно. — Она сжала меня за талию и руку, словно хотела подчеркнуть свои слова; её горячая ладонь обжигала кожу. Мне не нравилось, когда в больнице ко мне прикасались, особенно если я не знала, когда человек в последний раз пользовался антисептиком. Но я старалась не подавать виду. Она переживала страшное: наблюдала, как её отец медленно угасает. И пусть я стала циничной, это не значит, что все должны быть такими же. Я не стала обнимать её в ответ, но чуть крепче придержала, и она немного расслабилась. Я думала, что мы просто обнимемся — и на этом всё закончится.