— Зачем им убивать меня, чтобы добраться до тебя?
— Либо ты удобный предлог, чтобы со мной расправиться, либо у тебя есть что-то, что им нужно.
— Они оборотни. Мы не вращаемся в одних кругах.
— Тогда в каких кругах ты вращаешься?
Я отвела телефон от уха и нахмурилась, глядя на экран. «Работа на вампиров», надо же…
— Я думала, вампиры ненавидят оборотней, и наоборот.
— О, так и есть. Но семь лет назад вампир из Дома Грея встречался с моим отцом, а после этого отец встречался с Уинтером, чтобы обсудить перемирие. После той встречи его больше никто не видел.
— Уинтер убил его, а заодно и собственного сына — чтобы скрыть то, что узнал мой отец. Они заявили, что он убил Фенриса-старшего, а потом объединил наши стаи — и украли у меня моё законное право на лидерство!
Я моргнула, пытаясь осмыслить сказанное, и даже задумалась, стоит ли вообще пытаться: голос Виктора становился всё более неистовым.
— Какого чёрта ты вчера болтался в центре города?
— Я следил за Йоргеном. Хотел перерезать ему глотку.
И это он, значит, считал себя «хорошим парнем»? Только в собственных глазах.
— Виктор, — начала я и стала понемногу отводить телефон от уха.
— Не смей бросать трубку! Тебе ещё повезло! Моего отца никто не предупредил. Он не знал, насколько они безжалостны! — прорычал Виктор на том конце линии — это был уже не человеческий голос, а звериный рык. — Придёт время, и очень скоро, когда «Глубокий снег» пожалеет о том дне, клянусь. В следующий раз, когда увидишь кого-нибудь из них, передай им эти слова.
Он бросил трубку, а на экране моего телефона высветилось время 18:15. А мне ещё надо было собраться на встречу.
ГЛАВА 34
Первым делом я написала Сайк: «Слышала про Дом Грея?» Подождала, пока чистила зубы, а потом махнула рукой — ответа не было.
Ровно в семь вечера в дверь постучал Лукас. Я приоткрыла дверь и выскользнула наружу, стараясь, чтобы он не заглянул ко мне в квартиру.
— Смотри, я даже душ принял. — Он выглядел так, будто старался куда сильнее, чем я. На нём была белая рубашка, чёрный пиджак и узкий галстук. На его фоне я казалась откровенно недоодетой: джинсы и мешковатый свитер, под которым пряталась серебряная пряжка ремня.
Я окинула его взглядом с головы до ног.
— Я что-то пропустила? Ты меня на выпускной позвал? Или собирался рассказать про Книгу Мормона?
Он поморщился и одёрнул рукав.
— У меня особо не было времени покупать новую одежду с тех пор, как я сюда приехал. То бои, то я пытаюсь руководить новой стаей, разбираться с семьёй, да ещё и тебя охранять. Честно говоря, сегодня кто-то другой тебя охранял, пока я спал, мылся и отыскивал это на дне чемодана. Кажется, в последний раз я надевал этот костюм на похороны… звучит как-то мрачно, понял это только когда это вслух произнёс.
Он отступил на шаг, освобождая мне дорогу.
— Куда пойдём есть?
Я бы с радостью спихнула выбор на него, но он был новичком в городе, да и выглядел по-настоящему неловко в этом старом костюме — будто и так уже чувствовал себя не в своей тарелке, несмотря на все свои якобы лживые намерения и возможную жажду моей крови. Я сжалилась над ним.
— Тут недалеко, через пару съездов с шоссе есть бургерная. Если, конечно, не боишься испачкать рубашку кетчупом.
— Звучит отлично.
Я дождалась, пока мы пристегнёмся и тронемся с места, и только тогда начала задавать вопросы.
— Расскажи мне про Виктора.
Лукас покачал головой.
— Мы его ещё не поймали. Продолжаем искать.
«Все корабли, кроме ваших четырёх самые быстрые», — пробормотала я про себя. И не факт, что я вообще хотела, чтобы его поймали.
— А какая у него история?
— Стая отца Виктора и стая моего дяди воевали за территорию. Не как люди, а как волки — каждую луну шли жестокие, беспощадные схватки. Они грозили выплеснуться и на обычное, человеческое время, и ни одна сторона не желала уступать. Мой дядя, Уинтер и Фенрис-старший заключили перемирие, и отец Виктора согласился войти с ними в одну комнату. А вышел оттуда только Уинтер.
— Сворачивай на этом съезде. Видишь вывеску? Туда нам и надо. — Я показала, и Лукас кивнул, включая поворотник. — Ты думаешь, Уинтер был чист на руку?
— Ты спрашиваешь, считаю ли я, что он убил собственного сына и солгал, чтобы удержать власть?
— Пожалуй, да.
Я почти слышала, как у Лукаса в голове крутятся шестерёнки, прежде чем он снова заговорил.
— По крайней мере, так всегда шептались. Он был братом моего отца. Наверняка он хотя бы обдумывал такой вариант.