— Жёстко.
— Тебе стоило бы познакомиться с моим отцом. — На долю секунды его пальцы крепче сжали руль.
— А ты бы так поступил, будь ты на его месте? Если бы тебе это было нужно? Чтобы расчистить себе путь?
Лукас дёрнулся, будто его ударили.
— Нет. Или, по крайней мере, сейчас я хочу сказать «нет». — Он посмотрел на меня. — Говорят, лидерство в стае меняет человека. Но Уинтер всегда был злым. — Лукас фыркнул. — Наверное, именно эта злость и держит его на плаву уже лишние два десятка лет.
Светофор переключился, Лукас повернул и продолжил:
— Не могу сказать, что происходило в той комнате. Зато знаю, что было потом. Уинтер заявил, что отец Виктора напал и убил Фенриса-старшего, и нам пришлось ему поверить. Мы убили всех высокопоставленных волков из их стаи, а остальных насильно присоединили к себе. Виктору тогда было всего десять лет — младше, чем сейчас Фенрису-младшему. Именно поэтому его оставили в живых: как символический жест в сторону мира, хрупкого марионеточного лидера.
— Теперь он не такой уж хрупкий.
— Да. Особенно если он нападает на тебя. — Неоновая вывеска бургерной залила нас оранжевым светом — ярким и дружелюбным. Мы припарковались, а рядом встала машина с грохочущим басом, набитая людьми с самой обычной жизнью. Лукас поставил машину на ручник и повернулся ко мне. — Сегодня вечером не у тебя одной есть вопросы, Эди.
— Это хорошо. — Я надеялась, что вдвоём мы сумеем раздобыть хоть какие-то ответы.
***
Я выскочила из кабины и обошла машину, чтобы встретиться с ним. Он придержал для меня дверь ресторана, и тут толпа ребят, вернувшихся из колледжа на каникулы, ринулась внутрь. Один из них с силой врезался в Лукаса и даже не подумал извиниться. Я внимательно следила за его реакцией, выискивая признаки гнева, но он выглядел скорее смирившимся.
— Бывают дни, когда я начинаю сомневаться, стоит ли мне вообще оставаться частью общества, — сказал он, когда мы вошли вместе.
— Хелен мне об этом рассказывала. Что-то про общественные дороги и уплату налогов?
— Философия «Глубокого снега». Одна из причин трений между ними и стаей Виктора. В словах Уинтера был свой резон. Если полностью отгородиться от мира, со временем забываешь, почему не стоит убивать всех подряд, когда подвернётся случай.
Он пропустил меня вперёд. В ресторане была система «садись где хочешь», и я повела нас в дальний угол, к кабинкам подальше от шумных студентов.
— Знаешь, ты ведь не старше их, — сказала я, забираясь на внутреннюю сторону кабинки.
— Только в глубине души.
В передней части зала студенты начали шуметь: они вскакивали, менялись местами, швырялись вещами. Я почти не сомневалась, что они уже пьяны, и подозревала, что дальше будет только хуже.
Из темноты нашей кабинки Лукас наблюдал за ними, и глаза его поблескивали. Сначала я подумала, что он мысленно застрял в своём прошлом, злится, что у него никогда не было шанса открыто похулиганить, как они. А потом поняла: это было другое. Дикое. То, что я мельком видела лишь в редкие моменты — например, когда он был обнажён во время боёв. Как Минни, когда она замечает мелькающую лазерную игрушку-кошку: она замирает, готовая броситься вперёд.
Он снова сосредоточился на разговоре, глядя на меня через стол.
— Ты говорила что-то?
— Да ничего я не говорила. — И вдруг Виктор уже не казался таким безумным, как раньше.
Подошла официантка. Мы оба заказали бургеры, и, когда она ушла, Лукас повернулся ко мне:
— Откуда ты вообще узнала про просьбу об убежище?
— Это предложил мой друг-вампир.
— А он сам не мог тебя охранять?
— Она, — поправила я, — сейчас не в лучшей форме. Да и днём она всё равно спит.
— А. Ну, если это женщина… тогда понятно. Не представляю, чтобы какой-нибудь вампир-мужчина вот так взял и проглотил свою гордость. Ты правду говоришь, что она твоя подруга? — Он приподнял брови, будто само слово звучало странно. В этот момент официантка принесла нам напитки.
— Мы с ней через многое прошли, — ответила я. Можно было бы сказать, что мы подруги, но знала: он всё равно не поверит. — А почему вампиры и оборотни друг друга терпеть не могут?
— Когда-то мы были их любимым лакомством. С нами было удобнее: мы жили дольше обычных людей, и им не приходилось тратиться на постоянную добычу. В тёмные времена им было проще скрывать свои привычки, используя нас. Это было ещё до всех этих дорог и налогов Уинтера — до того, как цивилизация хоть немного встала на сторону оборотней. — Он слегка приподнял бутылку пива, словно произнося тост. — Так почему ты у неё в подругах, а не в донорах, не в «дневных помощниках» и не лежишь в каком-нибудь маленьком тесном ящике?