— Неудивительно, что отец тебя ненавидел, дядя. Он знал, что никогда не испытает ничего подобного. — Лукас прижал ладонь к собственной груди. — Я чувствую их сердца, они бьются внутри меня. Вот что значит вести стаю. — Он протянул руку к груди Уинтера, и я невольно сделала ещё шаг ближе. — Я чувствую, как оно накатывает… Луна выбрала меня.
— Лукас…
Он обернулся ко мне, и в полумраке его глаза вспыхнули медным светом, как у волка в ночи.
— Не бойся. Я его не трону. Он и так уже почти мёртв.
Лукас ещё раз легонько похлопал Уинтера по груди и двинулся к выходу. Но вместо того, чтобы просто пройти мимо, он схватил меня за плечи, резко развернул и прижал к стене.
Звать на помощь было бы унизительно в лучшем случае, а в худшем — опасно: я слишком хорошо помнила рассказ Чарльза о том, что оборотни после боя не чувствуют собственной силы. И сейчас я ему безоговорочно верила.
Я выдавила из себя самое нелепое, что пришло в голову:
— Ну, как прошли бои? — будто мы могли сейчас просто поболтать, как ни в чём не бывало.
Его лицо оказалось в каком-то дюйме от моего.
— Легко.
И тут он впился в меня поцелуем так, словно имел на это полное право. Моя голова вжалась в стену, а мир сузился до его дыхания, до этой грани между яростью и чем-то ещё. Он отстранился лишь на миг, дразня, обжигая меня горячим дыханием, и снова потянулся ко мне.
Часть меня хотела сорваться с места, закричать, сбежать. Другая часть готова была забыть про приличия, про больничный пол, про всё, лишь бы не разрывать эту связь.
Он вдруг замер, будто сам себя одёрнул, и убрал руку, которой уже почти зажал мне рот. Его вторая рука скользнула вниз, но он резко одёрнул её, будто ошпарился, и отступил на полшага.
— Ты всё ещё хочешь меня, — выдохнул он, наконец отпуская меня.
Я торопливо вытерла щеку.
— Люди часто хотят того, чего не могут себе позволить.
— А иногда от этого хотят ещё сильнее. — Он сделал шаг назад, глубоко вдохнул и медленно выдохнул, словно сбрасывая с себя эту звериную сущность. В нём снова проступал тот самый Лукас, которого я знала. — Мы нашли пятерых людей Виктора. Остальные на прицеле.
— Это… хорошо, наверное. — Я дышала тяжело, злясь на себя за то, как предательски колотится сердце: от страха, от возбуждения, от всего сразу.
— До полнолуния у меня только дела стаи. Но после, Эди…
Он не договорил, только посмотрел на меня так, что у меня внутри всё сжалось.
В этот момент из-за угла выглянул Чарльз, окинул нас быстрым, внимательным взглядом и тут же сделал вид, что ничего не происходит.
— Спенс, у нас новый пациент в третьей. Похоже, не просто ушиб. И смотри, чтобы этот тут не устроил разборку. — Он кивнул на Лукаса, но без особой злости, скорее как человек, который привык, что в его больнице постоянно происходит что-то ненормальное.
Я схватилась за эту задачу, как за спасательный круг.
— Поняла. Идём. — Я кивнула в сторону палаты, стараясь говорить твёрдо. — Лукас, если тебе нужно что-то от Уинтера — скажи сейчас. А потом тебе лучше уйти. Здесь не место для… всего этого.
Лукас ещё секунду смотрел на меня, потом перевёл взгляд на палату, на Уинтера, снова на меня.
— Я скажу ему то, что должен. А потом уйду. — Его голос звучал уже спокойнее, ровнее. — Но ты должна знать: пока луна полная, я не смогу держаться в стороне. Это не про выбор. Это про инстинкт.
Чарльз нетерпеливо постучал ручкой по планшету.
— Спенс. Третья палата.
Я кивнула, ещё раз бросила короткий взгляд на Лукаса стараясь выглядеть уверенно, хотя внутри всё дрожало.
— Значит, станешь вожаком стаи. — Я не собиралась снова влюбляться в парня, который рано или поздно уйдёт. Я оттолкнула его, и он послушно отступил на шаг.
— Не думай, что на этом всё, Эди. — Он скользнул взглядом мимо меня, снова уставившись на Уинтера. — А что до тебя, старик… твоя стая теперь моя.
Чарльз, стоявший в коридоре, шумно выдохнул и закатил глаза.
— Если тут сейчас начнётся какая-нибудь волчья церемония с воем на луну, я вызову охрану, — буркнул он, постукивая ручкой по планшету. — Спенс, третья палата. У пациента давление падает, а не время выслушивать территориальные претензии.
Я метнула на Лукаса короткий взгляд типа «не усложняй», и поспешила за Чарльзом. Шаги отдавались в пустом коридоре гулко, будто каждый из них ставил точку в том, что только что едва не случилось.
В третьей палате пахло спиртом и чем-то металлическим. На койке лежал мужчина лет сорока, бледный, с синеватым оттенком кожи на пальцах. Рядом суетилась Джина, она уже успела вернуться с перерыва и теперь быстро проверяла капельницу.