Вернуться к работе сложно: ловлю себя на том, что читаю одну и ту же строчку уже несколько раз, но не понимаю смысла слов. Тяжело вздохнув, закрываю книгу. Остается надеяться, что той части, которую я записала ранее, хватит для того, чтобы сдать зачет.
Если нет, то найду Прескотт и точно ударю ее по голове «Путеводителем».
Я собираю свои вещи и убираю их в рюкзак, когда краем глаза замечаю движение перед столом. Поняв, кто это, едва сдерживаю злой смех.
Они обе сговорились, что ли?
— Есть что добавить? — не скрывая раздражения, я действую на опережение.
Уиллоу Фицджеральд недоуменно приподнимает бровь (почти так же, как и брат), ставит стул и садится, подтянув колено к груди.
— Да, есть.
— Не стесняйся.
— Прескотт — тупая истеричная сука, но даже в ее идиотских речах есть зерно здравого смысла. Зачем признавать публично истинную-человека? Одни проблемы, никакой пользы. И о чем он только думал?
— А мне откуда знать? — огрызаюсь. — Вот у него и спроси.
— Но что еще хуже, — продолжает она, не обращая на меня внимания, — ты как собака на сене. Ни «да», ни «нет». Держишь его в подвешенном состоянии. Вот именно поэтому иметь истинного-человека и врагу не пожелаю. Думаете, рационализируете, но всё никак не можете решить. Вы всегда делаете больно своим альфам, но вот ты… Ты — худший экземпляр. Оттягиваешь ответ, заставляешь его ожидать, надеяться, нервничать. Отвратительно.
Я сжимаю учебник до побелевших пальцев и мысленно себя успокаиваю.
«Тихо, Лот, спокойно, дыши и думай о единорогах».
Уиллоу производит угнетающее впечатление: тяжелый взгляд, нахмуренные брови, высокомерно вздернутый подбородок, аура уверенности и силы. Она альфа — понятно без слов, так же, как с ее братом.
То ли мне так повезло и эти двое — яркие и выделяющиеся представители альф, то ли общий курс культуры рас меня жестоко обманул, ведь никто и никогда не предупреждал, что они могут настолько сильно отличаться от бет по ощущениям и исходящей от них ауре. Сообщали лишь голые факты: альфы сильнее, умнее, выносливее, имеют неплохие лидерские задатки, отменное здоровье и истинных. Я всегда считала, что они — усовершенствованная версия бет, не более.
Но сейчас почему-то начинаю сомневаться в своем суждении. А еще я удивляюсь: насколько же разные впечатления при своей одинаковой сущности производят Фицджеральды.
— И что? Требуешь от меня согласия? — я наконец пересиливаю себя и продолжаю диалог вместо того, чтобы наконец сбежать.
— Неа, — просто отвечает Уиллоу и склоняет голову набок. — Видеть тебя в своей семье я не желаю, так что избавь меня от такой перспективы. Откажи ему. Сейчас. Да, ему будет больно, но долбиться в закрытую дверь он не станет. Так что в какой-то степени ты окажешь ему услугу.
— Хорошо решать за кого-то. А если твой истинный не будет соответствовать критериям, ты так же легко от него откажешься?
Уиллоу улыбается, но только губами. Из-за этого глаза, превратившиеся в щелочки, выглядят особенно жутко. Закрепляет эффект и цвет радужки: насыщенное красное дерево, которое сейчас больше похоже на венозную кровь.
— Мой истинный будет красивым сильным оборотнем, а не таким недоразумением, как ты, — произносит она с той же улыбкой, от которой меня продирает мороз по коже, и встает. — Подумай над тем, что я сказала, Черри. Пока, еще увидимся!
Последнюю фразу она говорит намного громче, чем всё остальное, и уходит. Видимо, хочет, чтобы зрители маленького спектакля решили, что это была чисто дружеская беседа, а не очередной сеанс унижений.
Ну класс, вот и второй инфоповод: Уиллоу Фицджеральд признаёт человечку брата, у Лили Прескотт нет ни единого шанса!
Я закрываю глаза и глубоко дышу.
Прекрасное окончание дня, мне напомнили, что я плоха со всех сторон, с какой ни посмотри. Будто я и сама этого не знаю! Очень «приятное» внимание к моей персоне. Спасибо, но больше не надо.
Прескотт — скандальная дура, Фицджеральд — эгоистичная стерва.
Тут Лиам прав: к черту их мнение.
Я возвращаю книги на места и планирую вернуться домой, чтобы порыдать в подушку. Самочувствие такое, будто по мне проехался грузовик и для закрепления эффекта потопталось стадо бизонов. Не знаю уж, чьи именно слова меня задели больше, скорее они сработали именно в комплексе. А в разговоре с Прескотт я будто вернулась на десять лет назад, в детство, когда меня точно так же дразнили за полноту.
Ох, сколько тогда носов разбила Летта, защищая меня. Не счесть. Она не игнорировала эти издевательства, в отличие от меня. Я же всегда отворачивалась, чаще соглашалась, надеясь то, что обидчикам скоро надоест, и отвечала лишь тогда, когда всё заходило слишком далеко. Сложно сказать, чей метод оказался действеннее, но в какой-то момент дразнилки полностью прекратились. Сейчас я стала увереннее, но не настолько, чтобы пропускать оскорбления мимо ушей.