Из состояния транса меня выводит вибрация телефона, и я вздрагиваю, сбрасывая задумчивое оцепенение. Разблокировав экран, вижу сообщение от Билли.
Легок на помине.
«Нарезанный хлеб появился в 1928 году. Люди до 1928 года:»
И я дико смеюсь из-за глупости шутки: до слёз и болезненных колик в животе. Закрываю рот, чтобы не захохотать в полный голос. Наверно, это что-то нервное, почти истерика, но когда приступ веселья меня отпускает, я уже чувствую себя намного лучше.
По крайней мере ощущаю в себе силы немного отложить рыдания в подушку.
«Ладно, ты смог поднять мне настроение, спасибо».
«А оно было плохим? Что-то случилось?»
«Твоя сестра, вот что случилось, как ты ее вообще терпишь?» — хмыкаю я про себя, но пишу ему совсем другое.
«Да так, всё в порядке».
Билли не настаивает на ответе и переводит разговор на другую тему. Что ж, первое впечатление обманчиво: такта в нем с избытком, вот младшей сестре и не досталось. Странно, но я понимаю, что непроизвольно улыбаюсь, глядя на каждое новое его сообщение.
Как-то тепло на душе становится.
Даже прокрадывается шальная мысль: «Он точно не думает про меня так же, как Прескотт или Уиллоу», но я сразу гоню ее прочь.
Не хватает еще обманываться.
Глава 4. Леди и джентльмены
— Опаздываете, мисс Черри.
Этими словами меня встречает Фишборн, постукивая ручкой по зажиму для бумаг со списком студентов, и я с трудом сдерживаю тяжелый вздох. Более неподходящую кандидатуру на роль замены преподавателя найти было сложно, но администрация школы и не с такими задачами справляется.
— Извините, — бормочу я и присоединяюсь к своим товарищам по несчастью.
Все люди-студенты наслышаны про Фишборна, славящегося своей беспощадностью по отношению к своим подопечным, а ведь все они перевертыши с ощутимо превосходящей человеческую выносливостью. Так что сейчас все мы боимся, что он забудется и начнет требовать от нас то, на что никто физически не способен.
Фишборн делает пометку в списке и окидывает нас взглядом, хмуря седые брови.
— Мучать вас я не буду, — успокаивает он нас. — После разминки бег: леди — шесть кругов, джентльмены — восемь. Потом занимайтесь тем, что интересно. Но сразу предупреждаю: увижу, что тюленитесь, получите еще два круга. Надеюсь на вашу сознательность. Вперед!
И громко свистнув, уходит в середину стадиона, на поле амефуто, где мужская половина перевертышей уже бьётся насмерть за мяч, стоящий несколько долларов. Девушки же предпочитают более мирный вариант и занимаются йогой, вставая немыслимые позы. Я невольно нахожу взглядом Прескотт: она удерживает весь свой вес на согнутых руках, обхватив одной ногой предплечье. Ее лицо безмятежно; кажется, что ей совсем не тяжело.
Замечаю, что не одна я пялюсь в сторону девушек-перевертышей. Парни используют любую возможность бросить взгляд на них каждый раз, когда позволяет упражнение разминки. Да уж, там есть на что посмотреть, к тому же большинство из них только подчеркивают свои идеальные фигуры обтягивающими леггинсами и короткими топами.
В душе колется белая зависть, и я отворачиваюсь, начиная разминать шею, плечи, поясницу. Не люблю спорт (по мне это заметно), но никогда не отлыниваю от него.
Я одной из первых начинаю медленно бежать по внутренней дорожке, а остальные стараются отсрочить неизбежное. В любом случае я закончу последней: бег, конечно, я люблю больше прочих физических активностей, но двигаться быстрее определенного темпа чревато тем, что я просто упаду примерно на третьем круге и больше не встану.
Спустя несколько минут я вхожу в привычное состояние транса и уже ни на что не обращаю внимания: просто передвигаю ноги и слежу за дыханием. Изредка сквозь дымку пробиваются возгласы и топот перевертышей, лишь один раз поворачиваю голову в их сторону, чтобы краем сознания удивиться, как они еще друг другу кости не переломали.
«Билли тоже там?»
Я продолжаю монотонно бежать, как вдруг меня окрикивают:
— Лот! Куда? Это уже седьмой круг!
Замедляюсь, переходя на шаг, и оглядываюсь через плечо.
— Спасибо, я немного задумалась.
Лин Джонс, в паре с которой я обычно делаю лабораторные по химии, кивает и мгновенно догоняет меня вместе с подругами. Их имен я не знаю, только лица смутно знакомы.
— О чем?
— Ммм? — не понимаю я, косясь на нее.
— О чем задумалась? — спрашивает она с подозрительным блеском в глазах.