— Ага. Фишборн не любит экипировку, говорит, что притупляет ощущения и мешает двигаться. Регби похоже на амефуто, но мяч без шнуровки, тяжелой экипировки нет и опасаться за жизнь стоит только тогда, когда у тебя в руках мяч. Популярный вид спорта в Англии.
— Чувствую себя дурой из-за того, что не знала об этом.
— Ну я вряд ли назову хоть одну книгу Эриха или Марии Ремарк, так что, кажется, мы на равных.
Я внимательно разглядываю его лицо, а он улыбается широко и искренне, как ребенок.
— Не понимаю, ты сейчас шутишь или всерьез.
— В том-то и смысл.
Я издаю короткий смешок, пряча его в ладони. В глубине глаз Билли светится лукавство, и он отклоняется немного назад.
Я смотрю на него сверху вниз, понимая, что так мне намного комфортнее. Если бы он сел на один уровень со мной, у меня бы быстро затекла шея. Билли почти на голову выше — осознаю я внезапно.
И в одежде кажется не таким большим и широкоплечим, какой есть на самом деле.
Я резко отворачиваюсь и перевожу взгляд на поле.
Там уже начинают собираться «джентльмены». Перерыв закончен, а мне так не хочется вставать и продолжать занятие. Если бы занятие вел наш «человеческий» преподаватель, нас бы уже отпустили готовиться к следующим урокам.
— Десять минут прошло, — говорю я, не делая, впрочем, попыток встать.
— Что, уже? — вздыхает Билли, тоже не двигаясь с места. — Ладно, повторяй за мной.
Он поднимает ноги и принимает позу лотоса, одним плавным движением и без малейшего труда. Я повторяю, но это только выглядит легко: мне приходится подтягивать голени к себе и укладывать на скамью. Только чудом не теряю равновесие.
— Так. И что дальше?
— Ничего, просто сидим с серьезными лицами. Мы медитируем.
— Хоть раз срабатывало?
— Не пробовал. Сейчас проверим, — Билли подмигивает.
— Наказание — два круга, — доверительно информирую его.
— У нас десять.
— Так много…
— Это всё-таки наказание. Оно должно быть неприятным, — он пожимает плечами.
Из-за прохода между трибунами появляется Фишборн: несколько секунд смотрит на поле, а потом оборачивается. Заметив нас с Билли, немного наблюдает, будто ожидая чего-то, и в конце концов говорит:
— Медитируете?
— Ага, — подтверждает Билли.
И слышится мне в его голове какая-то обреченность.
— Не помню, чтобы я давал разрешения.
— Ладно, понял, — вздыхает он и проворно встает на ноги. — Двенадцать кругов, да?
— Хочешь взять на себя наказание леди, Фицджеральд?
— Как и любой добропорядочный джентльмен, — отвечает Билли, явно передразнивая манеру обращения преподавателя.
Фишборн ухмыляется, от чего морщины на его лице становятся глубже и резче. Я совершенно не понимаю его эмоции: одобряет ли он беззлобное подтрунивание или оно его раздражает. Крепкий статный Фишборн одновременно выглядит и на пятьдесят, и на сто; от этой неопределенности мне даже немного жутко и хочется сидеть тише воды, ниже травы.
Билли в несколько шагов спускается с трибун и останавливается перед преподавателем.
— Пятнадцать кругов, Фицджеральд. Раз чувствуешь в себе силы. Вперед. Мисс Черри пусть отнесет списки в администрацию, — и Фишборн, оставив папку с бумагами, уходит на поле, даже не проверив, исполнят ли его приказ.
Видимо, прекрасно знает, что сделают всё беспрекословно.
Я тоже вскакиваю на ноги, чуть в них не запутавшись, и сбегаю вниз по лестнице.
— Не нужно, я пробегу.
— Забей, он мог дать и двадцать пять, — Билли тихо шикает. — Нельзя отказываться от такого подарка судьбы. Иди.
Он передает папку и мягко подталкивает меня в спину раскрытой ладонью. Сердце резко подскакивает комом в горле. Даже сквозь несколько слоев одежды его прикосновение обжигает, и я инстинктивно делаю несколько шагов вперед.
Дыхание перехватывает; я бы хотела поспорить, но не могу. И внезапно в груди вспыхивает раздражение.
«Да что такое?! Он же едва до тебя дотронулся, Лот!»
Я зло трясу головой, пытаясь прийти в себя, и перед самым уходом оборачиваюсь: Фишборн что-то объясняет парням, девушки-перевертыши скатывают свои коврики для йоги, а Билли успевает пробежать половину круга. Несколько секунд не могу отвести взгляд.
С такой скоростью он закончит пятнадцать кругов за такое же время, за какое я — свои два.
Надо будет его поблагодарить. А то ушла так, будто произошло что-то само собой разумеющееся.
Со списком Фишборна приходится помотаться: в администрации нет ни одной живой души. Около десяти минут я жду, нервно прохаживаясь взад-вперед, и уже планирую уходить, как в коридоре сталкиваюсь с секретаршей. По счастливой случайности оказывается, что именно ей нужно передать документы. Только в этот момент я понимаю, что понятия не имела, чего конкретно хотел от меня Фишборн.