Видимо, он тренирует своих подопечных еще и в телепатии.
Звонок, возвещающий об окончании занятия, звучит еще раньше, чем списки оказываются в руках секретарши, и теперь я вынуждена искать место, где можно дождаться того момента, когда раздевалка опустеет. Сейчас она забита до отказа, а я всегда стараюсь переодеваться в одиночестве — либо раньше всех, либо самой последней.
Привычка, от которой уже, наверно, не избавиться.
А еще я не хочу снова сталкиваться с Прескотт. Не удивлюсь, если она при всех прокомментирует мои лишние фунты и складки.
Я направляюсь в то место, которое всегда готово меня приютить — в туалет. Но прежде чем, как и всегда, запереться в дальней кабинке, умываю лицо. Подняв голову, невольно бросаю взгляд в зеркало и ужасаюсь: собранный больше получаса назад хвост жутко растрепан, короткие волоски по линии роста торчат во все стороны, на вороте помявшейся футболки пятна, которые явно появились из-за высохшего пота, еще и на лбу какие-то покраснения.
«И на это он смотрел с улыбкой? На такое чудовище?»
Я пытаюсь пригладить волосы, но от влажности всё становится только хуже и теперь я похожа на курицу, утонувшую в пруду. Внезапно раздается звук открывающейся двери, от неожиданности подскакиваю на месте, а когда вижу, кто именно входит, то хочется уже просто завыть в голос.
Лили Прескотт.
Вместе с ней появляется еще одна девушка-перевертыш, которая остается у двери, подпирая ее спиной так, будто бы хочет заблокировать. Это, вкупе со злорадным выражением лица Прескотт, вызывает стойкое ощущение дежавю, которое подсказывает, что меня сейчас попытаются окунуть головой в унитаз.
Давно такого не было, со времен младшей школы.
Я не подаю виду и тщательно вытираю лицо бумажными полотенцами. Прескотт останавливается в нескольких шагах от меня, скрещивает руки на груди и молчит. Она всё ещё в топе и леггинсах, только волосы распущены и лежат гладкими волнами на плечах. Я с трудом сдерживаю стон зависти: мне бы так выглядеть спустя два часа утомительной тренировки.
Прескотт резко преграждает мне путь, когда я, с самым нейтральным выражением лица, на которое сейчас способна, пытаюсь пройти мимо. Делаю шаг в сторону — она за мной. Молча, всё с той же высокомерной улыбочкой.
— В чем твоя проблема, Прескотт? — я вздыхаю.
— Моя? — притворно удивляется она. — Проблемы только у тебя, Черри. Или это моё наказание отбывал Фицджеральд в то время, как я ушла прохлаждаться?
— Я ничего не просила, он сам…
Я отвожу взгляд, смущаясь из-за одного только воспоминания. Перед Прескотт так мяться и краснеть — последнее дело, но ничего не могу с собой поделать. Мне и самой немного стыдно, что я испугалась Фишборна.
— Да-да, конечно, — отмахивается Прескотт. — Знаешь, мне казалось, ты умнее. Все уже решили, что ты его отшила, поняла, что ты ему не ровня. И за это, честно признаюсь, я тебя даже зауважала: хорошо, когда люди трезво оценивают себя. Но сегодня… — она почти задыхается от возмущения. — Да не стоишь ты того, чтобы перечить Фишборну.
Она окидывает меня таким презрительным взглядом, что в груди поднимается огненный ком ярости, и я сама не замечаю, как выпаливаю:
— А ты у Билли спроси, стою я или нет. Скорее всего он с тобой не согласен.
Глаза Прескотт вспыхивают, из-за чего я делаю инстинктивный шаг назад, но голову не опускаю. Злость страхом не сменяется, и я сама не понимаю, откуда во мне взялось столько смелости.
Мной движет желание задеть Прескотт, распалить ее бешенство. Именно поэтому я говорю то, что на самом деле не думаю, хотя в действительности я больше согласна с ее словами. Но одной ее интонации хватает, чтобы желать надавить на ее очевидные болевые точки.
Ходят слухи, что большинство перевертышей — однолюбы. И что, теперь она всю жизнь так будет огрызаться на любого, в чью сторону посмотрит Билли Фицджеральд?
«Тебе бы полечиться, Прескотт».
Но вместо этого я говорю:
— Дай пройти, скоро следующий урок начнется.
Прескотт легко толкает меня одной рукой, но я всё равно едва не падаю и неприятно бьюсь боком об раковину. Перевертыши чертовски сильные, она может переломать мне кости, почти не напрягаясь. Мне впервые становится немного страшно.
«Ты еще спарринги у девчонок не видела. Вот где настоящее ультранасилие».
Фраза, брошенная Лиамом невзначай, возникает в моей голове в самый «подходящий» момент. Никогда бы не подумала, что я встречу свой конец в школьном туалете.