Минут десять мы работаем в тишине, только изредка он уточняет, какую из стопок нужно брать следующей. У меня получается намного медленнее: если я успеваю проставить только одну полку, он к тому времени заканчивает уже третью.
Если Билли не выдохнется морально так же быстро, как Лиам, возможно, сегодня же моя каторга и закончится.
Поднимаясь с корточек за очередной порцией книг, я задерживаю на нем взгляд, и в голове проносится мысль: а ведь он зачем-то меня искал. Зачем, интересно? Спрашивать об этом неловко. Да и вдруг я его неправильно поняла, и он вообще никого не искал, а сюда занесло только возмущение тем, что Лиам слишком сильно надухарился.
Билли будто чувствует, что я на него смотрю, и оглядывается через плечо, от чего я вздрагиваю и поспешно хватаю следующую стопку книг. Возвращаюсь к полкам и боюсь поднять глаза.
Прекрасно, градус неловкости медленно, но верно приближается к критической отметке.
— Уиллоу мне всё рассказала.
И у меня в голове проносятся миллионы вариантов этого «всего»: от нашего первого разговора до последнего, в котором она призналась, что я рак на безрыбье.
— О чем?
— О драке в женском туалете.
— Да не было никакой драки! Это... мокрый пол.
Билли заливается смехом.
— Да-да, и очень мало предупреждающих табличек. Уиллоу пыталась, но меня таким не пронять. — Он смотрит на меня сверху вниз, прямо в глаза (теперь я уже стою в полный рост, но ему всё равно приходится наклонять голову), и улыбка сходит с его лица. — Поэтому я искал тебя сегодня: хотел убедиться, что ты в порядке.
— А я могла быть не в порядке?
— В том-то и дело, что да, — он вздыхает. — Девушки-перевертыши во время драк — это…
— Настоящее ультранасилие, — вспоминаю я слова Лиама.
— Да. Точнее и не скажешь. Уиллоу, конечно, сказала, что ничего ужасного не случилось, но я хотел удостовериться.
Я молчу, не зная, что ответить. В груди теплится странное чувство: наверно, приятно, что он переживал обо мне. Но в то же время вскипает злость и раздражение: молодец, Уиллоу, рассказала именно тому, кому знать о произошедшем стоило в последнюю очередь.
— Может, мне стоит поговорить с Прескотт, — со странной полувопросительной интонацией произносит Билли.
А меня будто окатывает холодной водой.
— Не нужно.
— Почему? Если эта проблема появилась из-за меня, то логично, что мне ее и решать, разве нет? К тому же всё заходит слишком далеко…
— Нет, — резко перебиваю его и пугаюсь собственного порыва, но Билли молчит, будто бы ожидая объяснений. — Конфликт уже исчерпан.
— Точно?
— Я так думаю. То, что было на прошлой неделе, по сравнению с нынешним — небо и земля. Так что… да, мне кажется, мы уже всё решили.
И это чистая правда. После инцидента в туалете Прескотт перестала смотреть на меня волком, пытаться задеть или ещё раз преподать урок. Теперь она игнорирует меня так, будто ничего и не произошло, чему только рада, ведь раньше я и не замечала, насколько сильно меня тяготит постоянный взгляд, сверлящий спину.
— Вот как. — Билли трёт ладонью шею и наконец ставит ту книгу, которую держал в руке. — Тогда всё прекрасно. Но в будущем, пожалуйста, о проблемах, вроде этой с Прескотт, лучше говори сразу мне.
Я несколько секунд молчу, наблюдая за тем, как он расставляет книги, но потом внезапно понимаю, что должна что-нибудь ответить.
— Да, хорошо.
И мы оба возвращаемся к работе.
Не знаю почему, но мне интересно, что он чувствует. Ему неловко из-за того, что у него есть настолько преданная фанатка? Или гордится собой, ведь он настолько вскружил голову девушке одним своим существованием? А может, ему вообще плевать на Прескотт и она его раздражает?
Я задумчиво провожу пальцем по корешку книги. Сюрреалистичная ситуация складывается и неплохо бы получить ответы. Тем более, что сейчас рядом со мной невольный катализатор проблемы.
«Хочешь что-то узнать — спроси напрямую», — часто говорит мне Лиам.
Что ж, почему бы не воспользоваться наконец его советом?
— Между тобой и Прескотт что-то было?
Я стараюсь выглядеть лениво незаинтересованной, хотя зубы так и норовят вцепиться во внутреннюю сторону щеки.
Брови Билли удивленно подлетают вверх, но он отвечает почти мгновенно:
— Нет, ничего.
— Почему? — мне действительно интересно. — Она же красивая.
— Ты тоже красивая.
И я захлебываюсь воздухом.
Говоря это, он не отводит взгляд, не улыбается, не краснеет. Он убийственно серьёзен.
У меня колени едва не подкашиваются, и от падения спасает только то, что я крепко, чуть ли не до судорог вцепилась пальцами в край полки. Фальшивая маска уверенности падает с моего лица и разбивается на осколки, но пока мне еще хватает запала не прерывать зрительный контакт. Боль в суставах немного отрезвляет, и я наконец нахожу слова.