— Такое не говорят вот так…
— А как такое говорят, Лот? — Его губы кривятся в странной улыбке, и он смотрит на корешки книг. — Тихонько, шепотом и за спиной? Я просто озвучил свои мысли. Комплимент не сальный, вполне обычный, да и не сказать, что он был невпопад. Но, наверно, не нужно было говорить слово «тоже», оно прозвучало не очень.
— Ты сейчас… вслух оцениваешь уместность своих слов? — я удивлённо моргаю.
— Да, — он переводит взгляд на моё пылающее лицо и молчит какое-то время, прежде чем продолжить. — А что насчет Прескотт: история скучна и коротка. Она предложила встречаться, я отказался. Мы никогда не были близки.
— Спасибо за ответ, — выдавливаю я.
Билли склоняет голову набок и смешливо щурится.
— Обращайся, Лот.
А потом отворачивается и начинает заставлять очередную полку.
Я медленно выдыхаю сквозь сжатые зубы, тоже возвращаясь к работе. У меня горят щеки, уши, даже лоб, и мне хочется настучать Лиаму по голове за такие советы. Да и себе не помешало бы — за то, что послушала его и влезла в самый неловкий диалог в своей жизни.
Моё сердце бьётся так сильно, что почти проламывает грудную клетку.
Чёрт, надеюсь, он этого не слышит.
«Я? Красивая? Ну и вкус у тебя, Уильям».
Заканчиваем мы в гробовой тишине. Билли справляется первым, а мне остается ещё половина полки, поэтому я прошу его найти библиотекаршу и отчитаться о проделанной работе. Когда он уходит, у меня наконец получается вдохнуть полной грудью.
Я подавляю малодушный порыв схватить свои вещи и незаметно сбежать, пока есть шанс. Глупо, бессмысленно и трусливо. Последняя книга становится на место, и я осматриваю результат своей двухдневной работы. Взгляд невольно скользит по части, которой занимался Билли, и я мысленно поправляю себя: я бы потратила на это по меньшей мере дня четыре, но силами двух перевёртышей удалось закончить намного раньше.
И ни одного из них я не поблагодарила.
Нужно будет исправить.
Я собираюсь взять стулья, чтобы вернуть их в читальный зал, как вдруг спотыкаюсь. Правая лодыжка взрывается острой болью, я тихо вскрикиваю и инстинктивно делаю несколько шагов вперед, чтобы удержать равновесие. Ногу простреливает от каждого движения, на глаза наворачиваются слёзы, и я вслепую хватаюсь за спинку ближайшего стула, едва не падая вместе с ним.
Мне удаётся сесть. В лодыжке разгорается невыносимый пожар, вспыхивающий искрами, и с губ рвётся болезненный стон. Я с трудом восстанавливаю сбившееся дыхание и смотрю на пострадавшую ногу, боясь увидеть там неестественно вывернутую стопу. Но мне везет.
Тогда я пробую подвигать ею. Боль уже слабее, но она всё равно отдаётся пульсацией во всем теле.
— Лот? — Билли возвращается почти бегом. — Что случилось?
— Н-ногу подвернула.
Сквозь выступившие слёзы я наблюдаю, как Билли, встав на одно колено, осматривает мою лодыжку: приподнимает штанину, осторожно сдвигает край носка и невесомо ощупывает место под выступающей косточкой. Даже несмотря на деликатность его прикосновений, ногу коротко укалывает и из моего рта рвётся шипение.
— Нужно в медпункт.
Я вскрикиваю от неожиданности, когда поднявшийся Билли одной рукой берёт меня под коленями, а второй — за талию, и неосознанно хватаю его за локоть, не давая себя поднять. Он замирает, удивленно глядя на меня, и его лицо так близко, что я различаю темно-синие крапинки вокруг точек его зрачков.
— Я сама дойду.
— У тебя растяжение, лучше не усугублять, — он хмурится. — Не бойся, я тебя не уроню.
— Не в этом дело.
Билли отпускает меня, и я только сейчас понимаю, что вцепилась в его локоть так, что остались красные пятна. На его светлой коже они особенно бросаются в глаза.
— Ладно, — говорит он, становится на одно колено спиной ко мне и оглядывается через плечо. — Залезай. Как в детстве.
Я хочу возразить, но лодыжка всё ещё болит. Получится странно, если сейчас я буду настаивать на том, что могу идти сама, а потом начну орать при каждом шаге на пути в медпункт. Меня в детстве, правда, никто так не носил, но, кажется, пора восполнять пробелы в жизненных впечатлениях.
— Я тяжелая, — честно предупреждаю.
— А я выгляжу хилым? — и он не дожидается ответа, потому что прекрасно знает, что это не так. — Осторожнее.
Я встаю на левую ногу, неуклюже поджав правую, немного наклоняюсь и дотрагиваюсь ладонями до его плеч. Билли воспринимает это как знак: он встает одним плавным движением, бережно подхватывая меня под коленями. Я будто попадаю в невесомость — настолько легко он отрывает меня от земли. Моя грудь крепко прижимается к его спине чуть выше лопаток, и мне приходится подавить в себе желание отстраниться. Куда деть руки, я не знаю, поэтому продолжаю держаться за его плечи.