— В восточной.
Для меня это почти откровение.
— Бинго! И это, кстати, объясняет, почему ты думала, что в городе две стаи. А ведь задай этот вопрос любому далекому от стаи человеку, который живет на западе, он ответит, что одна.
— Но почему тогда Фицджеральды ходят в нашу школу? Если это по сути вражеская территория.
— А мне откуда знать? — вздыхает Лиам. — Может, их отец хочет, чтобы они зарабатывали репутацию среди отрицательно настроенной аудитории? Или демонстрирует, что он здесь полноправный хозяин и Восточных просто не существует? Джон Фицджеральд вообще чертовски жуткий дед.
— Значит, ты один из тех радикальных ребят?
— Нет! — Лиам смотрит на меня так, будто я оскорбила его в самых нежных побуждениях. — Нет, конечно. Моя мама полностью поддерживает Фицджеральдов, как и я, но из-за того, что мы всё-таки живем в восточной части города, не отказывает себе в удовольствии немного пошпионить. Ей нравится знать всё и обо всех.
— Тебе тоже.
— Не отрицаю, — «капитулирует» он. — Я люблю посплетничать.
Я хмыкаю, но не комментирую. У меня еще миллиард вопросов: никогда бы не подумала, что дела далекой и непонятной стаи оборотней могут меня заинтересовать.
— При наследовании обязательно нужно, чтобы прошло время между объявлением преемника и его фактическим назначением?
— Свода законов, за нарушение которых предусмотрена ответственность, конечно же, нет. Но обычно ожидают минимум год. Это традиция. И одна из причин, которая минимизирует вероятность распрей — к новому вожаку привыкают и оценивают.
— Тогда почему от нее отказываются? — я подгибаю колени и упираюсь локтями на изножье кровати, подаваясь вперед.
— Не знаю. Преклонный возраст?
— А сколько лет вашему вожаку?
— Уже под семьдесят.
— Сколько?!
От шока я подскакиваю на кровати, и в первые секунды мне кажется, что мы всё перепутали и говорим о разных Джонах Фицджеральдах. Вспоминается фото, которое я видела недавно в местной газете.
Не помню, о чем именно была статья, но само фото помню хорошо. Большое, четкое, цветное. На нем были изображены родители Билли: стройная горделивая женщина с кроваво-винными глазами, совсем как у Уиллоу, и высокий статный мужчина, которого портили угрюмый взгляд из-под нависающих бровей и плотно сжатые тонкие губы. Если бы не это, я бы без проблем назвала его чертовски красивым. Он не выглядел старым. Седина в черных, как смоль, волосах и морщины в уголках глаз и носогубных складках — единственные отпечатки возраста в его внешности. Чисто визуально ему сложно было бы дать больше пятидесяти пяти.
Перевертыши стареют медленнее людей, их долгожители дотягивают и до ста тридцати. Но почти семьдесят?!
— Да, Лот, я тоже хочу знать, какой уход он использует, — смеётся Лиам, глядя на моё лицо. — Это просто противозаконно даже для оборотня — так выглядеть в его возрасте.
Я предупреждающе поднимаю указательный палец, прося замолчать. Мой мозг судорожно пытается систематизировать информацию и ремарки Лиама совсем не помогают.
— Я поняла, — наконец произношу я. — Ваша стая всё равно что королевский двор. Подковерные игры, заговоры при малейшем намеке на смену власти. Если Фицджеральды ее не удержат и место вожака займет один из Восточных, скорее всего стая снова разделится, потому что те, кто поддерживали предыдущего, нового не примут хотя бы из чувства противоречия. А тут еще и поспешность в наследовании, которая может спровоцировать всех только сильнее сцепиться. Да, ситуация не самая радужная, но я всё еще не понимаю, причем тут я и некий Редгрейв.
— Фицджеральд тебе правда ничего не рассказывал про него? — Лиам со сдержанным удивлением приподнимает брови.
— А должен был?
— Обязан. — Я пристально смотрю на Лиама, пытаясь уловить в его ответе шутку, но ее там нет. — Знаешь, у нас, перевертышей, бытует мнение, что два равных альфы никогда не уживутся в одной стае. Они оба могут быть святыми во плоти, не иметь объективных причин для ненависти или соперничества, но это всё заканчивается одинаково — тот, кто слабее, покидает стаю. Фицджеральд и Редгрейв именно такие альфы. Они почти ровесники, и это, наверно, тянется из детства. Редгрейв выпустился год назад и уехал. Честно говоря, я надеялся, что навсегда, но нет — он вернулся с намерением забрать место вожака и — вполне возможно — всё, что важно Фицджеральду.
— Даже если они заклятые враги, почему Билли должен был мне об этом рассказывать?