А что, если?..
Нет, я начинаю слишком много думать.
Билли никак не комментирует этот перерыв (он и сам отвечает с небольшой задержкой, потому что был в душе), и наш разговор плавно переходит к его тренировкам и предстоящему походу в кино. И всё то время, пока мы переписываемся, я слежу краем глаза за Леттой. Она подозрительно косится на меня через плечо, но от плиты не отходит.
Хорошо хоть не подсматривает и не командует.
Каждый из нас занимается своим делом, когда Летта вдруг подает голос:
— И давно вы общаетесь?
— С того дня, когда он признался, — отзываюсь, не отрываясь от телефона.
— Карлотта!
— Что?! — я вздрагиваю всем телом и поднимаю голову.
Сестра нависает надо мной разъяренной фурией, уперев руки в бока.
— И почему узнаю об этом только сейчас?!
Я сдерживаю усталый вздох и откладываю телефон.
Это будет очень трудный разговор.
Глава 9. Запретный плод
Я втягиваю живот, и моё отражение сразу преображается: становится стройнее, улыбчивее, красивее. Но стоит мне расслабиться, как наваждение рассеивается и зеркало показывает привычную неидеальную меня.
Это разочаровывает.
Я снова напрягаю мышцы, пытаясь удержать тот вид, который меня устраивает, но надолго меня не хватает. И всё возвращается на круги своя.
Мне не нравится моё тело, даже несмотря на то, что я уже давно не тот откормленный ребенок с круглыми щеками и огромным животом, какой была в десять лет. После начала пубертата я постепенно вытянулась и похудела, из-за чего из толстой превратилась в пухлую. Оформилась талия, но бедра так и остались необъятными — мне и трех ладоней не хватит, чтобы обхватить любое из них; руки и пальцы стали тоньше, но лицо было таким же круглым, несмотря на то, что щеки всё-таки уменьшились.
А еще во время полового созревания у меня как-то незаметно выросла грудь, и я до сих пор не решила, как к ней отношусь. С одной стороны она тяжелая, иногда мешается и раздражающе подпрыгивает при беге или быстрой ходьбе, а с другой — выглядит очень даже неплохо. В общем, эстетично, но совершенно неудобно.
В отражении меня устраивает только явно выделяющаяся талия, но только я поворачиваюсь боком, как пропадают все причины для радости.
Я рассматриваю себя со всех сторон, и моё настроение скачет как на американских горках.
В конце концов тяжело вздыхаю и тянусь к лежащим на кровати джинсам. Они привычно буксуют на уровне задницы, но на талии застегиваются без проблем, даже остается немного зазора. Еще одна раздражающая особенность моего тела.
Я снова приподнимаю футболку и теперь рассматриваю себя в джинсах. Они сидят на мне очень удачно: сглаживают недостатки и делают визуально стройнее. По крайней мере пока стою.
— Ты похудела.
Внезапно откуда-то сзади раздается голос Летты, и я подпрыгиваю на месте. Отпускаю край домашней футболки, и она прикрывает меня до середины бедер.
— Разве? — оборачиваюсь.
— Да, — Летта закатывает глаза и прыгает на мою постель. — Ты уже полгода на диете сидишь. Должна же она начать приносить плоды.
— Я срываюсь.
Обожаю шоколад и долго протянуть без него физически не могу. Моя диета, конечно, допускает редкие сладости в разумном количестве, но я всё равно ощущаю себя неуютно каждый раз, когда ем.
— Без небольших сладких радостей жизни и с ума сойти недолго, — отмахивается Летта. — Куда ты собираешься?
Отвечаю не сразу.
— Прогуляюсь.
— С кем? — она весело улыбается.
— А какая разница? — беззлобно огрызаюсь.
Летта смеется и, подперев подбородок ладонями, разглядывает меня.
— Я ведь могу сдать тебя маме. И почему-то почти на сто процентов уверена: не совру, если скажу, что ты ушла с Фицджеральдом.
— Не ожидала от тебя такого предательства, — язвительно отвечаю, одновременно надевая другую футболку, чуть короче, но такую же свободную.
— А стоило бы, — щурится Летта. — Глупо надеяться на что-то другое, когда твоя единственная и любимая сестра знает не больше, чем троюродная тетушка.
— Объясни, пожалуйста.
— Карен мне рассказала, что видела тебя и Фицджеральда. Вместе. Дня три назад в кинотеатре. А я ни сном, ни духом.
— Ты не спрашивала, — бурчу я, собирая волосы в высокий хвост.
— Ну а сейчас спрашиваю.
Я накидываю на плечи теплую рубашку и внимательно смотрю на сестру. Сбежать сейчас, ничего не объясняя, — плохой вариант, с нее станется на волне глубокой обиды и вправду рассказать всё маме. Но и говорить о нас с Билли не горю желанием, хотя бы потому что я сама не знаю, какие между нами отношения сейчас и какие хочу в будущем.