- А биение сердца?
- Да, но нужно прислушиваться. Правда, это неприлично, все-таки вторжение в личное пространство. Такое же, как принюхиваться для того, чтобы отчетливо различить запах. - Билли внимательно всматривается в моё лицо и слабо усмехается. - Но такое легко заметить. В фильмах это всё легко и просто, а вот в реальности... По глазам всегда видно, что перевертыш немного вытянул наружу зверя. Могу показать. На будущее.
Перед ответом я несколько секунд молчу, но не из-за того, что раздумываю. Кажется, мозг окончательно отказывается работать, и мне остается только смириться с тем состоянием, в которое меня вводит легкая улыбка и низкий гипнотический голос.
Наверно, что бы он сейчас мне ни предложил, я бы в любом случае согласилась.
- Давай.
Уголок губ Билли странно дергается, зрачки резко сужаются, превращаясь в маленькие круглые точки, а в следующее мгновение весь белок заливается синевой радужки.
Темные звериные глаза.
Я невольно вздрагиваю от неожиданности, но не пугаюсь и не могу отвести взгляд. Даже странно, ведь подобные примеры поэтапного обращения меня скорее напрягали, чем привлекали.
Это зрелище длится не больше нескольких секунд. Билли моргает, и радужка постепенно возвращается к прежнему размеру, снова придавая глазам привычный человеческий вид. А мне почему-то внезапно и совершенно иррационально хочется увидеть волка Билли.
Интересно, какого цвета у него будет шерсть.
- Это было... круто, - говорю я, нарушая затянувшееся молчание.
"И очень красиво".
Билли смешливо фыркает и склоняет голову набок.
- Ты же дружишь с Лоуренсом. И что, ни разу не видела ничего подобного в его исполнении?
- В том-то и дело, что нет. Я часто забываю, что иногда он становится чуть мохнатее, чем обычно.
- И даже никогда не интересовалась: если он красит волосы, то как это выглядит в животной форме?
От удивления я даже замираю.
Лиам никогда не перекидывался при мне, да и в принципе не был любителем ходить на четырех лапах. Насколько мне известно, он и в школе прогуливал все занятия среди перевертышей, которые проводились для звериной формы.
Не довелось, в общем, узреть волка Лиама, но мне действительно никогда даже в голову не приходило, как эксперименты со внешностью в человеческой форме могут влиять на звериную.
- А ведь правда... И как же?
- Нет, я хочу услышать твою версию, - Билли цокает языком.
- А если я ошибусь?
- Значит, будешь мне должна.
- Э, нет, так нечестно. Пари мы не заключали.
- Тогда никаких спойлеров. Это то, что нужно увидеть своими глазами.
- Заинтриговал.
Я щурюсь, в глубине души надеясь на ответ, но Билли со смехом качает головой и снова переводит взгляд на водную гладь озера. Солнце за то время, пока мы говорили, успевает спуститься ниже, но до наступления сумерек всё еще далеко. Правда, немного холодает, и от очередного порыва ветра я ежусь, доставая из-под воротника сухой желтый листочек.
Кручу его между пальцев и как бы между делом задаю вопрос.
- А запах?
- Что?
Краем глаза вижу, что Билли поворачивает ко мне, и тоже перевожу на него взгляд, выбросив листок.
- Ты когда-то говорил, что чувствуешь мой запах отчетливо, но для этого же нужно принюхиваться.
Его брови удивленно подлетают вверх.
- Нет. Я никогда этого не делал. У нас с тобой особенная ситуация. Твой запах такой яркий сам по себе и только для меня, потому что, грубо говоря, сейчас его улавливает он, а не я. - Билли сначала постукивает пальцами по груди, потом - по лбу. - Это природа. Извини, ничего не могу с этим поделать.
- Все нормально, правда. Я только хотела немного разъяснить для себя.
Я примиряюще машу руками, только сейчас додумавшись до того, как этот вопрос выглядит для него со стороны. Будто пытаюсь поймать его на том, что ранее он бессовестно пользовался своими врожденными преимуществами и нагло вторгался в мое личное пространство.
Становится стыдно, но от последнего вопроса я всё-таки удержаться не могу.
- А какой именно это запах?
И этот невинный вопрос производит эффект разорвавшейся бомбы. Билли растерянно моргает и, явно опешив, переводит взгляд на гальку под моими ногами, будто побоявшись, что я могу заметить лишнего. А еще он... краснеет. Совсем немного, почти незаметно, но для меня, уверенной, что не существует в этом мире вещи, способной его хоть сколько-нибудь смутить, это становится откровением.
- Это странный вопрос, да? - я тушуюсь следом, и в груди разгорается пожар.
- Нет-нет, очень даже хороший. Просто... Пообещай, что не будешь думать, что я шучу.