— Тошно на тебя смотреть.
— Ну так отвернись.
Я не обижаюсь на выпад Лиама и даже специально не уточняю, что именно ему неожиданно не понравилось в моем лице, но от подробностей это не спасает.
— Такое мечтательное лицо, что аж противно, — продолжает он. — Сразу понятно, о чем думаешь. И зачем здесь сидишь тогда? Ушла бы со своим Фицджеральдом ворковать в какое-нибудь уютное местечко и не мозолила бы мне глаза.
— Он мне не ответил, — честно признаюсь я.
А смысл отнекиваться?
Лиам всё видел, всё знает и всё понимает. А еще немного злится на меня из-за того, что я не послушала его советов и спровоцировала его маму снова задуматься о том, что ее мальчик вырос и ему тоже пора бы обзавестись дамой сердца.
— Конечно, не ответил. Он же сейчас на выгуле внутреннего зверя. А лапками сложно набирать текст на сенсорном экране, — Лиам даже имитирует пальцами, как бы это могло выглядеть.
Мои брови удивленно поднимаются.
— Откуда знаешь?
— У нас выгулы совпадают.
— Но ты на них никогда не ходишь.
— Один-то раз был, — он отмахивается и откидывается на спинку стула.
Я фыркаю и закрываю книгу, смирившись с тем, что сегодня позаниматься учебой у меня не выйдет.
В любой школе смешанного типа для перевертышей есть отдельные занятия, направленные на сохранение единения со второй сущностью. Почти все психологи утверждают, что возможность перекинуться и провести немного времени в волчьем теле очень важна, но из-за плотного учебного графика и городской жизни она выпадает катастрофически редко. В школах, предназначенных только для перевертышей, студенты проводят на двух ногах почти столько же времени, что и на четырех лапах. Там нет проблемы в том, что кто-то решит, что в животной форме ему сейчас удобнее.
В месте, где много обычных людей, такое смотрится странно. На самом деле я очень нечасто видела волков, свободно разгуливающих по коридорам или двору.
Именно поэтому в школах, подобной нашей, ввели выгулы два раза в неделю. По сути в то время, пока все остальные ученики грызут гранит науки, перевертыши резвятся на свежем воздухе и отдыхают от сложности двуногой жизни.
Иногда мне даже становилось завидно. Я тоже не прочь расслабиться и совершенно законно ничем не заниматься в течение часа. Поэтому Лиама, который постоянно прогуливает, не могу понять — лучшие же уроки в мире.
— Ты так и будешь тут вздыхать? — страдальчески подняв глаза к потолку, уточняет Лиам. — Они все или в спортзале, или в школьном дворе. Скорее всего на улице, я, кажется, видел, как Прескотт гонялась за Бёрнеллом. Уверен, Фицджеральд где-то рядом околачивается.
— И как же я его узнаю? — уточняю я, уже закидывая рюкзак на плечо и подпимаясь со стула.
Волки обычно так друг на друга похожи. Сколько ни смотрела фильмов или ТВ-шоу с участием перевертышей, никак не могла научиться их различать, если не было каких-то ярких черт.
— Если он ведет себя хотя бы на четверть так же, как и ты, то его давно отогнали как можно дальше. Ищи того, кто сидит в одиночестве и не прекращает скулить. Не ошибешься, — Лиам подпирает кулаком подбородок и с наигранной усталостью смотрит на меня снизу вверх. — А еще у нас перевертышей с похожим на его оттенком шерсти раз-два — и обчелся. Думаю, методом исключения даже ты сможешь выбрать подходящего волка. Или ты уже напрочь забыла внешность Фицджеральда?
— Хаха, Лиам, — ядовитым тоном бурчу я. — Что с тобой? Ревность в глаз попала?
— Да, — просто отвечает Лиам, и я впадаю в мимолетный ступор от его откровенности. — Разве это честно? Я знаю тебя уже почти десять лет, я твой лучший друг, но стоило появиться какому-то парню, не прошло и двух месяцев, как всё — девочку развезло. И будь он хоть тысячу раз твоим альфой, это же не повод забывать друга!
— А ты, я смотрю, идеей истинности совсем не проникся, — фыркаю.
— Я же бета, мне не понять.
— А если ты чей-то истинный?
— Хаха, Карлотта, — и Лиам настолько точно пародирует мою интонацию, что я задыхаюсь от внезапного приступа хохота.
— Эй, это моя реплика!
Мы оба смеемся.
— Не думала, что тебя это так задевает. Ладно, прости. Что насчет вечера кино в эту субботу?
Я делаю несколько шагов по направлению к выходу.
— Мне не нужны подачки, — Лиам по-театральному драматично отворачивается от меня и складывает руки на груди.
— Это значит нет?
— Это значит да. С тебя попкорн.
Я, смешливо фыркнув, киваю и бормочу под нос: