— Шерстяной манипулятор.
— У меня проблемы с обонянием, а не со слухом! — доносится мне в спину, но я уже добираюсь до двери и выхожу в коридор.
Лиам всегда демонстрировал яркие замашки собственника, но сегодня он это впервые признал. Когда Летта встретила Адама, он примерно так же реагировал — брюзжал и язвил, но потом всё-таки успокоился.
Ему просто нужно время.
А еще лучше — немного любви.
Боже, я начинаю думать как Летта, хотя раньше все ее рассуждения принимала в штыки.
В коридорах тихо и пустынно, лишь в кафетерии находистя небольшая компания, чей взрыв хохота заставляет меня подскочить от неожиданности. Я быстро добираюсь до выхода и, накинув на плечи куртку, выглядываю в школьный двор.
Никого. Только серое пасмурное небо и желто-коричневый пейзаж, изрезанный зданиями.
Я немного прохожу вдоль стены, заглядываю за угол, но, никого так и не заметив (даже одиноко скулящего где-то в уголке волка, как предсказывал Лиам), уже собираюсь вернуться в школу и попытать счастья в спортзале, как вдруг слышу за спиной низкое животное ворчание.
Душа в пятки уходит от испуга, и я медленно оборачиваюсь.
В шагах трех от меня стоит огромный, ростом мне по пояс, волк с внимательными темно-голубыми глазами. В его густой темной шерсти сверкают красноватые искры, а хвост качается из стороны в сторону совсем как у добродушного лабрадора, который впервые за долгое время встретил любимого хозяина.
— Билли? — немного охрипшим голосом зову я.
Волк совершенно по-человечески кивает и, мягко переступая лапами, подходит ко мне вплотную. Почему-то я впадаю в ступор, схожий с тем, которой не покидал меня, когда мы только-только начали общаться. Видеть его таким непривычно и смущающе, а еще я не понимаю, что мне делать и как себя вести.
Наверно, поэтому руки будто живут своей жизни и тянутся к мохнатым ушам волка, зарываясь в мягкую шерсть на загривке. Он шумно выдыхает, но послушно подставляет голову. Я веду ладонью от места между стоячими острыми ушами к загривку и по шее вниз, ощущая сквозь густой мех, как под пальцами напрягаются пышущие жаром мышцы. Билли задирает голову, блаженно прикрыв глаза, и я не могу удержаться от того, чтобы не почесать его под подбородком.
А потом в мою пустую голову приходит простая, но очень умная мысль: он ведь наполовину человек, какого черта я делаю, какой ненормальный вообще додумается гладить перевертыша на манер домашнего питомца, остается только спросить: «а кто хороший мальчик» и окончательно выставить себя полнейшей дурой.
Останавливаюсь и неловко убираю руки за спину.
— Билли, — начинаю я почему-то полушепотом, но сразу справляюсь с волнением и продолжаю уже нормально: — Слушай, у меня отменили занятие. Я писала тебе, но ты не ответил, поэтому решила поискать по школе. Может быть, если ты не занят… Хотя ты, наверно, всё-таки занят, Лиам же сказал… Я как-то не подумала…
Мой поток сознания прерывает громкий порыкивающий выдох, и я осекаюсь. Билли смотрит на меня снизу вверх нечитаемым взглядом. Обычно я пусть и посредственно, но могу определить его эмоции только на основании мимики и жестов, сейчас же предположить, о чем он думает, невозможно.
Я успеваю разглядеть светлые подпалины на шерсти вокруг шеи, прежде чем Билли разворачивается и делает несколько шагов вперед, после чего, оглянувшись, видит, что я застыла на месте, и — могу поклясться — абсолютно по-человечески вздыхает.
Изящной трусцой он возвращается, обходит меня сзади и неожиданно толкает меня спиной в бедра. Ноги отказываются сгибаться в коленях, и я спотыкаюсь, едва не полетев в так удачно подвернувшиюся лужу, но всё-таки не падаю.
— Мда уж, — бормочу себе под нос. — Понимать без слов — это не моё.
Билли фыркает и дотрагивается до моей ладони теплым носом, а потом, пройдя так, чтобы мои пальцы проследили чуть ли не всю линию его спины, на несколько шагов опережает меня и уверенно куда-то идет.
Мне остается только следовать за ним.
Мы обходим здание со стороны спортзала и оказываемся перед неприметной дверью, о существовании которой раньше я и не знала. Билли встает на задние лапы и легко открывает ее, несмотря на то, что ручка совершенно обычная, не предназначенная специально для перевертышей.
Я проскальзываю следом, прикрывая за собой дверь, и оказываюсь в спортивной кладовке. Попетляв между матами и ящиками, Билли выводит в знакомый коридор, и я наконец-то понимаю, куда мы идем — в раздевалку.
Логично, ведь его мысли я читать не умею, а перекидываться в человека прямо на улице идея не самая лучшая. Потом обвинений в эксбиционизме и непристойном поведении в публичном месте не оберешься. Да и я, наверно, померла бы от сердечного приступа, если бы он сделал бы что-то подобное на моих глазах.