Может быть, стоит пересмотреть отношение к нашей истинности. Что же я могла сделать такого хорошего в прошлой жизни, чтобы в этой встретить Билли Фицджеральда?
Мы оба молчим.
Тепло, уютно и так приятно. Я напрочь забываю о том, что в любой момент нас может проверить официантка.
Но почему-то меня это не слишком сильно беспокоит.
Идиллию нарушает громкая вибрация телефона. Билли раздраженно выдыхает и, не отпуская меня, поворачивает голову к столу, теперь прижимаясь к моему плечу другой щекой. Приоткрыв глаза, я замечаю, как он, коротко взглянув в экран, сразу сбрасывает звонок.
Я хмурюсь.
— Может, всё-таки ответишь? Вдруг что-то срочное.
Билли качает головой, и это ощущается так, будто огромный лабрадор решил потереться об мое плечо.
— Вряд ли. Не бери в голову, ничего серьезного.
Я хмурюсь еще сильнее и сжимаю в кулаке ткань его толстовки.
— Не хочешь быть со мной откровенным? А ведь я твоя истинная. Разве для тебя это ничего не значит?
Билли поворачивается ко мне, и его лицо так близко, что я ощущаю его дыхание на подбородке. На губах странная улыбка, а в прищуренных глазах сверкают ироничные синие отблески.
— О, мой маленький милый мышонок умеет выпускать коготки? — произносит он умопомрачительно низким глубоким голосом с далекими отзвуками волчьего ворчания.
А потом его губы на мгновение дотрагиваются до пульсирующей вены на моей шее, и я задыхаюсь, отшатываясь от неожиданности. Не заваливаюсь на спину только потому, что Билли продолжает удерживать меня за талию. Он не подается за мной, но и не отпускает, смешливо глядя на меня сверху вниз и явно ожидая продолжения моей реакции.
«Пытаешься отвлечь меня и уйти от ответа, Уильям?»
Я нервно потираю ладонью место поцелуя, но на лице стараюсь удержать недовольную гримасу. Мы сверлим друг друга взглядами какое-то время, и, к моему удивлению, первым сдается Билли. Он фыркает, прикрывая на несколько секунд глаза, и окончательно отодвигается. Даже руки с талии убирает.
— Я не могу сейчас рассказать, даже если бы и хотел. Это правда очень секретно, — он коротко смеется и поддевает указательным пальцем мой подбородок. — Обещаю, что ты обо всем узнаешь чуть позже. Хорошо?
Я заторможено киваю. Он говорит очень тихо, почти шепчет, и этот звук действует на меня как музыка заклинателя змей: чарует, гипнотизирует и заставляет соглашаться со всем, что бы он ни предложил.
Его теплые сухие губы на мгновение прижимаются к моему лбу.
— Спасибо, Лот, — абсолютно серьезно говорит Билли, глядя мне в глаза.
— За что?
— За всё, — просто отвечает он, отпуская мой подбородок.
А потом так, будто его и самого смутило то, что он сказал, отворачивается телом к столу и берет свой стакан с кофе. Спустя несколько секунд я неосознанно повторяю за ним.
Латте уже остывший, поэтому я допиваю его в несколько больших глотков.
Тишина ощущается смущающе комфортно. Я случайно бросаю взгляд на круглые настенные часы: почти пять часов вечера. Мама возвращается с работы около шести, и мне стоит быть уже дома к этому времени, чтобы не нарваться на допрос с пристрастием, который я могу и провалить, если будут звучать правильные вопросы.
Я лезу в рюкзак, подсчитывая в уме, сколько у меня денег на карточке и налички и хватит ли их для оплаты. Билли замечает мои телодвижения и, тоже посмотрев на часы, уточняет:
— Домой?
Киваю.
— Я заплачу. — И прежде чем я успеваю возразить, продолжает: — В этот раз.
Прекращаю свои поиски. Глупо отказываться, особенно не будучи уверенной, что собственных денег хватит для оплаты, да и предложение звучит как хороший компромисс.
До моего дома мы с Билли добираемся через двадцать минут. Я предлагала ему разделиться на полпути, чтобы он мог, не делая крюк, сразу забрать машину со школьной парковки, но он настоял на том, что хочет проводить меня до двери.
Будто я маленькая девочка.
Въедливость — расовая особенность перевертышей? Что он, что Лиам…
Шести часов еще нет, значит, я успеваю — мама должна быть уже в пути.
Я отпираю замок, и Билли заходит за мной в прихожую, чуть прикрыв за собой дверь. Кажется, время прощания, поэтому оборачиваюсь к нему, прекрасно понимая, что сейчас произойдет.
Хочется увернуться и попросить его остаться еще хотя бы ненадолго. Если бы не мама, я бы так и сделала, но, к сожалению, насколько яростной будет ее реакция, страшно даже представить.
Нет, еще рано.
Поэтому я покорно принимаю последний на сегодня поцелуй и растерянно улыбаюсь, когда Билли, бросив негромкое «до завтра», выскальзывает за дверь, оставляя меня наедине с осознанием событий прошедшего дня.