Она не уходит. Наоборот — безапелляционно отцепляет меня от раковины, вытирает лицо и руки полотенцем, а потом ведет меня в свою комнату и укладывает на кровать, не переставая поглаживать по спине и шептать что-то успокаивающее.
Ну, Летта, можешь порадоваться. Ты оказалась права: ко мне действительно можно нормально относиться только до тех пор, пока я удобна.
Эта мысль вызывает еще один приступ рыданий и асфиксии. Хорошо, что желудок уже пуст. Летта превращается в гибрида медведицы и курицы-наседки: взволнованно бормочет у меня над ухом и стискивает в крепких объятиях.
Постепенно я успокаиваюсь. Дышать становится проще, но дрожь из тела не пропадает и во рту сухо как в пустыне. Летта гладит меня по волосам, с каждой минутой все менее энергично, постепенно замедляясь, будто бы она проваливается в сон, но всеми силами старается не заснуть ради меня.
В груди почему-то щемит от смеси совершенно разных эмоций, и я смаргиваю слезы, скапливающиеся в уголках глаз.
— Прости, — мой голос звучит по-старчески хрипло.
— За что?
— Ты же слышала, что говорила мама… Про меня и Билли.
— Слышала, — грустно соглашается Летта. — Не извиняйся. Я же тебя знаю — иногда тебе сложно рассказать о чем-то без пинка.
Какое-то время мы обе молчим.
— Всё будет хорошо, Лот, — говорит она, поцеловав меня в макушку.
«Мне бы твой оптимизм, Летта».
Но я ничего не говорю в ответ, прислушиваясь к тому, как ее дыхание углубляется. Она засыпает, и я хочу тоже провалиться в беспросветный темный сон без сновидений, но как ни стараюсь, голова пустой не становится, а только раз за разом прокручивает мамины слова.
И я плачу практически всю ночь, изо всех силь пытаясь не разбудить мирно сопящую Летту.
Глава 14.
- На верхней полке - второй год, на нижней - третий. Нужно рассортировать по именам, по датам и по темам. Как закончишь, оставь, пожалуйста, на партах, я потом всё уберу. Спасибо тебе, Карлотта, ты меня сегодня спасла. С меня причитается.
Мисс Дженсен, учительница английской литературы, заливисто смеется, накидывая на плечи пальто, а я пытаюсь выдавить из себя улыбку. Не получается - уголок губ неприятно дергается, категорически отказываясь подчиняться хозяйке.
Поэтому я только рассеянно киваю в ответ на щебетание учительницы, которая продолжает давать инструкции и всё никак не уходит, несмотря на то, что собирается на важное свидание, на которое нельзя опаздывать. Вслух мисс Дженсен ничего подобного, конечно, не говорила, но это очевидно - в противном случае она бы и не искала, на кого можно делегировать часть своих неотложных дел за чисто символическую благодарность.
Но мне это и не нужно.
Я вызвалась только для того, чтобы не идти домой. Чтобы не видеть маму, в присутствии которой мне физически трудно находиться. Чтобы не вспоминать тот разговор, который раз за разом повторяется в голове, стоит лишь оказаться в прихожей, гостиной, даже в своей комнате.
Будто бы весь дом впитал отзвуки тех слов.
Я выдыхаю с облегчением, когда мисс Дженсен уходит.
Наконец-то.
Папка с эссе студентов третьего года - огромный пухлый талмуд, больше походящий на древний манустрипт с потрепанными временем краями. Другая ощутимо меньше. С нее и начинаю.
Перед глазами мелькают работы по произведениям Шекспира, Диккенса, Джейн Остин, Уальда, а руки двигаются монотонно и размеренно. Когда я отвлекаюсь, рассортировав добрую половину папки, за окном уже темно. Неосознанно проверяю телефон - обычно мама пишет, если у меня не удается вернуться домой засветло.
Но сегодня чат пуст.
Еще утром я написала, что задержусь в школе допоздна, да и Летта, не сумев навязаться и остаться со мной, пообещала, что повторит маме, что я абсолютно точно одна, не вру и вообще пора бы помириться.
С того дня мы с мамой не обменялись ни единым словом. Мне смотреть на нее тяжело, даже думать о ней - не то что говорить. Поэтому я всеми правдами и неправдами избегала ее, общаясь либо записками, которые оставляла по утрам на кухне, либо в чате.
То, что она не устраивает скандалы в ответ на то, что я стараюсь как можно дольше не возвращаться домой, можно было бы назвать признанием своих ошибок и попыткой взять свои слова назад, если бы не одно "но".
Билли Фицджеральда сейчас нет в городе.
А значит, и переживать, что твоя дочь нарушает запрет, не нужно, так что пусть шляется где хочет, главное - что одна.
На самом деле мне дико повезло.
На следующий день после рокового разговора я не пошла в школу - просто физически не смогла встать с постели. А вечером Билли, которого я настоятельно просила не приезжать, убедив, что приболела несерьезно, написал, что уезжает на несколько дней по "своим секретным делам". И я обрадовалась. Он не увидит сейчас моё состояние, мне не придется ему ничего объяснять, не нужно вступать в конфронтацию с мамой, возможно, проигрышную, ведь я - не Летта.