Внезапно чужая ладонь накрывает мои холодные пальцы, слабо сжимая их.
- Мышонок, - зовет меня Билли, и я после секундной паузы поворачиваю к нему голову. - Всё будет хорошо. Ты мне веришь?
Стискиваю его руку и отвечаю одними губами:
- Верю.
Билли мягко улыбается и быстро целует тыльную сторону моей ладони. Когда он отпускает меня, я продолжаю явственно ощущать и горячее прикосновение на коже, и поддержку, от которой у меня будто крылья за спиной вырастают.
Не то чтобы я готова к встрече с мамой и любой ее реакции, но дышать становится проще.
Я смогу пережить это.
Билли выбирается из машины, я - за ним следом, и всё то время, пока мы идем к дому, в голове безостановочно повторяется одна мысль "всё будет хорошо". Но когда я отпираю входную дверь и делаю первый шаг внутрь, раздается знакомый звон разбитой посуды и громкий крик:
- Просто признай это! На самом деле ты ненавидишь нас обеих - и меня, и Лот!
И Летта ураганом вылетает из кухни, убегая в свою комнату на второй этаж.
"Так! Отмена операции!"
В ту же секунду я подаюсь спиной назад, рассчитывая вытолкнуть Билли на улицу, но по ощущениям будто пытаюсь сдвинуть с места грузовик.
Мама уже на взводе из-за ссоры с Леттой. Сейчас из знакомства ничего хорошего не получится. Самый лучший вариант - свалить, пока нас не заметили.
Головой я понимаю, что это правда, нужно затаиться и попробовать позже еще раз, но в душе теплится та самая вера, о которой меня просил Билли. Именно она заставляет меня выдохнуть и войти наконец в прихожую.
Едва звучит щелчок закрывшейся двери, мама мгновенно оказывается на пороге кухни, из-за чего я замираю с наполовину снятой с плеч курткой. Взгляд, не предвещающий ничего хорошего, сначала сверлит моё лицо, потом резко перемещается выше и будто бы мечет молнии.
- Добрый вечер, миссис Черри, - абсолютно спокойно говорит Билли, словно и не замечает гнетущей атмосферы.
- Добрый, молодой человек, - отвечает мама, угрожающе прищуривая глаза и сжимая в руках совок с собранными в него осколками стакана.
- Лот, принеси тот конспект, о котором мы говорили. Я подожду здесь.
Он проводит ладонью по моей спине, и я наконец отмираю. Наверно, не ощущай сейчас себя такой заторможенной, я бы переспросила, что он имеет в виду, или отказалась бы оставлять его с мамой наедине, но я только покорно киваю и направляюсь к лестнице.
Стараюсь как можно быстрее прошмыгнуть мимо мамы и не смотреть на нее, но, кажется, всем ее вниманием целиком завладевает Билли. Когда я ставлю ногу на первую ступеньку, то слышу раздавшийся за спиной голос:
- Ну зачем же стоять на пороге? Проходите на кухню. Нам есть о чем пообщаться.
Последняя фраза звучит настолько зловеще, что я оборачиваюсь.
- Конечно, - говорит Билли, а потом смотрит на меня и едва заметно кивает, как бы давая мне понять, что всё нормально.
Я быстро поднимаюсь в свою комнату, хватаю со стола первую попавшуюся тетрадку, планируя выдать ее за тот самый "конспект", и нервно хожу по комнате. В груди жжется желание спуститься, попытаться подслушать, о чем они сейчас говорят, но в то же время меня не отпускает страх того, что тогда и меня могут заставить принять участие в диалоге.
Я этого не хочу до дрожащих от ужаса коленок.
- У меня галлюцинации, или перед нашим домом стоит машина Билли Фицджеральда?
Резко оборачиваюсь и вижу застывшую в дверях Летту, одетую в куртку и шапку, а значит, готовую, как обычно, после ссоры сбежать на ночь из дома.
- У тебя не галлюцинации, - качаю головой, решив не комментировать намерение сестры.
Летта выпучивает глаза и хватает ртом воздух.
- Он сумасшедший? - она наконец находит слова.
- Еще какой, - фыркаю я.
- А ты чего улыбаешься, дура? Вызывай полицию, она же его убьет.
Меня разбирает нервный смех и не отпускает до тех пор, пока я не начинаю задыхаться. Во взгляде Летты читается "прекрасно, еще одна с катушек слетела", и она раздевается, кажется, решив сегодня остаться ночевать дома.
В мыслях проясняется. Я смотрю на тетрадку в своей руке, прикидываю, насколько это нормально - так долго искать какой-то конспект, и в конце концов делаю вывод.
Пора.
Если их разговор не закончен, что ж - придется вклиниться и отстоять своё право на личную жизнь.
Несмотря на непонятно откуда взявшуюся решительность, по лестнице всё равно спускаюсь максимально громко. Голоса, доносящиеся из кухни, резко замолкают, и из дверного проема показывается Билли. Он снова едва заметно кивает мне, не глядя принимает из моих рук тетрадку и прощается.