Я не могла его не купить.
А теперь страдала, раз за разом одергивая подол.
Снова проверив, не открывает ли разрез чего лишнего, я отпиваю сок и не свожу глаз с Билли, который болтает с каким-то перевертышем в противоположном углу гостиной. И у меня сладко ноет сердце.
Какой же он слепяще красивый, с сияющими в холодном искусственном свете волосами и широкой клыкастой улыбкой — и такой же недостижимо далекий. Почему-то раньше, когда мои чувства были эфемерными и неопределенными, я не ощущала остро ту огромную пропасть, что разверзлась между нами еще с самого рождения.
Он — самая яркая звезда, а я — маленький неприглядный кусок космической пыли, вращающийся на дальней орбите. Сейчас нас разделяет не больше пятнадцати шагов, а кажется, что миллиарды световых лет.
Может, мне стоит уйти?
Смех, негромкая музыка и веселье вокруг действуют на меня угнетающе, будто вытягивают счастье и энергию. Или проблема в том, что мне в голову лезут какие-то глупости?
Внезапно в меня врезается подвыпившая девчонка и хватается за мои плечи, вцепляясь как в спасательный круг. Я инстинктивно помогаю ей остаться на ногах и отстраненно отмечаю, как же хорошо, что стакан давно опустел, иначе мы обе были бы в соке с ног до головы. Девушка хлопает густо накрашенными ресницами, неразборчиво бубнит извинения и, переведя расфокусированный взгляд в сторону, неожиданно ровно уходит в сторону дверей на задний двор.
Я поправляю рукав, в очередной раз проверяю разрез на бедре — вроде всё нормально. С губ срывается тяжелый вздох, я поднимаю голову, а потом замираю.
Билли смотрит на меня. Прямо, не моргая, с удивленно приподнятой бровью, так, словно между нами нет того десятка танцующих, болтающих и слоняющихся туда-сюда перевертышей. Он будто чего-то ждет... Чего?
Это я узнаю через мгновение, когда он манит меня пальцем с легкой усмешкой на губах. И мое тело начинает двигаться раньше, чем до мозга доходит понимание.
Я протискиваюсь между диваном и столиком, едва не свалив вазу с цветами, лавирую между подвыпившими перевертышами, покоряющими танцпол, и наконец в целости и сохранности добираюсь до Билли, который не сводит с меня глаз. Щеки горят, и мне остается только надеяться, что это не слишком заметно из-за приглушенного света.
- Привет, - тихо говорю, неуверенно улыбнувшись.
Билли окидывает меня странным взглядом с ног до головы — от кипельно-белых кед (Летте не удалось заставить меня обуть туфли) до идеальной укладки крупными кудрями (вездесущая Летта билась над ними час), и я вспыхиваю еще сильнее.
- Познакомишь нас?
Парня, стоящего рядом с Билли, я замечаю только сейчас — когда он подает голос. Высокий, огромный, как медведь, расслабленно-уверенный, он практически пожирает меня глазами, вгрызаясь внимательным взглядом в оголенную кожу ног, ключиц и шеи.
Мне совершенно точно не нравится такое внимание.
Билли по-хозяйски притягивает меня за талию так близко, что я ощущаю, как его дыхание шевелит мои волосы.
- Лот, это Джейс, - он указывает раскрытой ладонью на перевертыша. - Джейс, это моя Лот. Поэтому сейчас ты ходишь по тонкому льду. Я о-о-очень ревнивый.
В голосе Билли сквозит улыбка, но неискренняя, ненастоящая, откровенно угрожающая. Джейс сконфуженно моргает, но быстро берет себя в руки и показательно равнодушно пожимает плечами, просовывая большие пальцы в карманы джинс.
- А Уиллоу говорила, что у тебя нет ни единого шанса.
- Ну, она ошиблась, - хмыкает в ответ Билли.
А потом к Джейсу подскакивает какая-то невысокая хрупкая девчонка, сбивчиво просит помощи — некий Кори сломал что-то в попытке забраться на второй этаж через летнюю веранду и, если теперь это не исправить, Джер будет рвать и метать. Попутно она вцепляется в локоть моего нового знакомого мертвой хваткой и неумолимо уводит, не дав даже опомниться.
По крайней мере мне понадобилось несколько секунд, чтобы осознать происходящее.
К тому времени Джейс испаряется, а хватка на моей талии слабее не становится. Я задираю голову.
- Твоя Лот?
Не знаю, почему это первое, о чем я говорю.
- Конечно. - Билли немного склоняется и тихо выдыхает мне в губы: - А я — твой.
По коже бегут мурашки из-за его вкрадчивого медового голоса, но не из-за слов.
- Мне не нравится, как это звучит, - честно объясняю, не сводя с него глаз. - Будто в наше время человек, или перевертыш, или ведьма, может быть чьей-то собственностью, как бездумная вещь. Я предпочитаю думать, что принадлежу самой себе.