Я отмахиваюсь.
Билли обещал вернуться, и ради этого я готова ждать хоть несколько часов.
Лиам забавно гримасничает, а потом отвлекается на разговор со своими знакомыми. Возвращается Шейн и протягивает мне стакан, из которого я сразу же делаю большой глоток.
Горло болезненно обжигает, и я захожусь в приступе кашля. Шейн обеспокоенно смотрит на меня, одновременно отпивая свой напиток, а потом слабо постукивает по спине.
- А что… кха-кха… что это? - выдавливаю, сделав наконец нормальный вдох.
- Виски с колой.
- Ой, это плохо… Это очень плохо…
На мысли наползает туман. Негромкая музыка, разговоры вокруг и встревоженный голос Шейна сливаются в какофонию, а глаза сами собой закрываются. Я похлопываю лицо свободной ладонью, нажимаю большим пальцем на висок и глубоко дышу, борясь с сонливостью, которая опять взялась из ниоткуда.
Господи, всего же один глоток.
- Ты издеваешься? Прекрасно же знаешь, что она не перевертыш.
Сквозь вату в ушах я слышу раздраженный голос Билли и чувствую, как из моей руки забирают стакан, который чудом не опрокинулся на пол.
- У меня были человеческие подружки, которые меня без проблем перепивали. Да и налил я ей всего ничего...
- Шейн, твою ж мать!.. - рычит Билли, и тот резко умолкает.
Волевым усилием я приоткрываю глаза, но кажется, будто сознание утекает тонкой струйкой, погружаюсь в чернильную тьму. С губ срывается тихий полустон-полувздох.
К плечу прикасается чужая широкая ладонь, а над ухом раздается заботливый спокойный голос, из которого начисто пропали отзвуки волчьего рыка.
- Давай выйдем на улицу, тебе нужно протрезветь. Сможешь встать?
Я слабо киваю, потому что понимаю, что выдавить из себя слова вряд ли смогу.
Билли обнимает меня за талию и, по правде говоря, поднимает на ноги без моего особого участия. По крайней мере для того, чтобы передвигаться, они мне оказываются не нужно — меня фактически несут. Голова начинает жутко кружиться, но когда в лицо ударяет холодный воздух, становится намного легче.
Билли ставит меня на ноги осторожно, словно фарфоровую куклу, одевает в свой бомбер, оставаясь в одной футболке, и удерживает обеими руками за талию. Я хватаюсь за них в ответ и немного пошатываюсь, утыкаясь лбом в его ключицы.
Делаю несколько глубоких вдохов, держу глаза зажмуренными, а потом приоткрываю их, осматривая местность вокруг. С этой стороны дома безлюдно — достаточно пяти шагов, чтобы подойти к забору впритык, при этом хорошо слышны голоса тех, кто находится сейчас на заднем дворе, но сюда никто не заглядывает.
Сейчас мы с Билли наконец наедине, но совсем не по той причине, по которой мне хотелось бы.
- Как себя чувствуешь? Тошнит?
- Вроде нет.
В голове постепенно проясняется.
У моего организма абсолютно неадекватная реакция на алкоголь — буквально сразу же меня тянет в сон. Именно поэтому я никогда пью на вечеринках, как бы не уговаривали и не угрожали, и это одна из причин, по которой подруги Летты называют меня занудой.
Напивалась в своей жизни я лишь раз — в шестнадцать лет и в компании сестры, которая непонятно откуда притащила бутылку вина. Мне хватило двух маленьких бокалов, чтобы вырубиться и проспать беспробудным сном двенадцать часов.
Поэтому этой нежной любви к алкоголю я не разделяла. Кого-то, конечно, тянет на приключения в состоянии опьянения, к тому, на что трезвым он не решился бы, но не в моем случае. Мне для получения ровно таких ощущений достаточно не спать сутки — рубит примерно так же и приятных ощущений столько же.
Резкий порыв ветра — и я зябко ежусь. Кожа покрывается крупными мурашками, а обнаженные участки будто грызут злобные ледяные насекомые.
- Холодно?
Билли сразу же реагирует, будто читая мои мысли.
- Немного, - честно отвечаю.
И только спустя несколько секунд почему-то понимаю, что он в отличие от меня с его курткой на плечах находится на улице в одной тонкой футболке с коротким рукавом. Я вскидываю голову и делаю попытку снять бомбер, но Билли накрывает мои ладони своими и не позволяет.
- Я перевертыш, ты не забыла? Чтобы меня заморозить, нужно температуры экстремальнее, - говорит он, опережая меня. - Тебе лучше?
Его пальцы оглаживают мои щеки, спускаются по линии челюсти и путаются в прядях волос где-то на затылке. Он немного склоняется, и мне становится очень жарко.
- Да, намного.
- Шейн — придурок…
- И не знал, что меня может накрыть с одного глотка. Он не виноват, - я слабо качаю головой. - Это у меня тело дурацкое.
- Ну нет, тело у тебя совсем не дурацкое.
- Звучит двусмысленно.