— Вы это серьезно, доктор? — спросил Ричард, хотя, к ужасу своему, начал понимать, что Прайс не врет и сильно напуган. С его памятью поработали. Причем поработали жестко и профессионально. — А что с вами случилось? Почему вас нашли в запертой камере законсервированного склада космодрома?
Айво тоже почувствовал что-то и потянул Ричарда вон из комнаты.
— Ты чего? — тихо спросил Ричард, выходя и осторожно высвобождая рукав куртки из цепких пальцев шведа.
— У него выпадение памяти…
— Сам вижу.
— Это не простая посттравматическая амнезия. Похоже, что Прайсу стерли определенные треки… э-э-э… воспоминания. Не случайно он что-то помнит, а что-то… — Айво замолк.
— Ну же, не тяни.
— Видишь ли, Ричи, тут может быть одно осложнение. Нежелательно продолжать допрос, мы только усугубим состояние Прайса.
— Каким это образом?
— У него может стоять мнемоблок.
— ?
— Это такая… программа, что ли, которая включается при срабатывании сигнальных бакенов.
— Каких сигнальных бакенов, Айво, ты о чем? Мы говорим о состоянии Прайса, а не о реперных знаках водной навигации!
— Шутку юмора оценил, но на самом деле тут не до смеха. Дело вот в чем. Пока Прайс не прилагает серьезных усилий, чтобы вспомнить то, что утратила его память, ничего особенного и не происходит, но стоит ему сильно напрячься, например, под давлением наших вопросов, и сразу включатся эти бакены или флажки, называй, как хочешь, и либо еще плотнее перекроют доступ к информации, либо, что хуже, вообще сотрут помеченные воспоминания. Так что куда ни кинь — всюду клин!
Блумберг замолчал и засунул руки в карманы. Ричард несколько минут переваривал сказанное, потом посмотрел на Айво:
— И что, нам теперь Прайсу и вопроса задать нельзя, так, что ли?
— Выходит, так, — пожал плечами Блумберг.
Ричард поиграл желваками на скулах.
— Если так дело и дальше пойдет, то нам скоро некого будет допрашивать: один свидетель убит, один подозреваемый закодирован…
— Заблокирован, — машинально поправил Айво.
— Неважно, — отрезал Ричард. — Всё очень плохо. Из рук вон плохо! Директор прав — хреново работаем!
— Ну ты самобичеванием можешь заниматься сколько душе угодно, а меня от этого уволь! Я ему на помощь приехал, а он тут мне сразу неуд вкатывает, как хроническому двоечнику, да еще и мораль читает.
— Ну уж нет, дудки! Включился в расследование — получай, как все, — грозно произнес Сноу, а в глазах мелькнул лукавый огонек. — Как в горах — идем в одной связке и падаем в одной связке!
— Тот, кто сорвался, должен свой фал обрезать, чтобы других не утянуть за собой, — смешно нахохлившись, возразил Айво.
— Это ты говоришь о героических личностях, а я не такой, я обыкновенный, — уже откровенно смеясь, сказал Ричард.
— Вот все вы, спецагенты, такие — то всё по-армейски серьезно, то шуточки отпускаете, — проворчал Блумберг. — Но в любом случае Прайса надо оставить в покое. Мы из него всё одно ничего не выудим, а здоровье ему подорвать очень даже легко сможем. А на это у нас права нет. Пошли отсюда.
— Подожди, зайдем к Барту, — остановил Блумберга Ричард. — Доктор МакГрэгор! Мы можем повидать нашего доблестного шерифа?
— Только недолго! — раздалось из ординаторской. — По коридору третий бокс.
— Спасибо!
Конокомовцы прошли с десяток метров и толкнули дверь с номером три.
Хэлвуд лежал с закрытыми глазами на больничной койке, голова его была перетянута регенерационной банданой.
— МакГрэгор… доктор! — заговорил он, услышав, что отворилась дверь, и открыл глаза. — А-а-а, это вы, господин Сноу, рад вас видеть!
— А уж я-то как рад видеть вас в относительном здравии, капитан! — с улыбкой приветствовал его Сноу. — Разрешите представить…
— Айвенго Блумберг, начальник научного отдела КОНОКОМа, — сам поспешно отрекомендовался Айво и застыл в дверном проеме. — Мы с вами, капитан Хэлвуд, заочно знакомы.
Барт посмотрел на Айво, потом перевел взгляд на Сноу и улыбнулся:
— Всё-таки нам с вами выслали подмогу, господин Сноу. Не справились мы…
Ричард сокрушенно развел руками:
— Не оправдали, так сказать, оказанного нам доверия.
Все трое непринужденно, с облегчением рассмеялись, будто свалили с плеч тяжеленный камень. Напряженность, трагизм, загадочность и калейдоскопичность лунных событий последних дней на короткие минуты отступили в тень, позволив чисто по-человечески радоваться тому, что ловелас Прайс нашелся и пребывает в относительном порядке, что капитан Хэлвуд быстро идет на поправку и завтра будет выписан, что прилетел рассудительный и неординарный Блумберг…