— Правда? Или ты просто хочешь меня успокоить и вред от заклинания «guri» уже необратим?
— Я не такой дурак, чтобы теперь рисковать собственной жизнью. Ты ведь тогда можешь достаться другому счастливчику.
Хороший мотив для этого собственника. Пожалуй, верю.
Вывернулась и заглянула ему в лицо: точно не врет, только глаза непривычно блестят, будто бы хмельные.
— Когда заклинание совсем перестанет действовать?
Не скажу, что уравновешенность Лукаса мне претила, но теперь любое упоминание древнего колдовства, способного поглощать жизни, заставляло невольно задерживать дыхание. Побыстрей бы избавиться от «guri» и любых его последствий, а после забыть, как страшный сон.
— Если не обновлять магию, то остаточные чары должны исчезнуть через месяц.
Хорошо. Я довольно кивнула. Месяц, конечно, это не сию минуту, но и не через год.
Между нами вновь повисло молчание: уютное и невесомое, словно облачко в солнечный день. Лукас медленно перебирал мои волосы. Я задумчиво обводила пальчиком вязь метки на его груди. Моя рука, светящаяся приглушенным лиловым, на фоне загорелого мужского тела выглядела нереально. Из окна прекрасно просматривался ясный лик луны. На полу серебрилась узкая полоска лунной дорожки.
— Что? — первой заговорила я, чутко уловил изменения в настроении колдуна.
— Что «что»?
— Не придуривайся: сам понимаешь: я все теперь чувствую.
— Существенные минусы связи, — буркнул себе под нос.
— Лукас!
Он тяжело вздохнул, но снизошел до ответа:
— Просто в голове не укладывается: десять лет рабства в собственном ковене!
Я поморщилась. Хоть и переживал он вполне искренне, а говорить об этом было все еще неприятно. Не хотелось ворошить прошлое. Особенно в такую спокойную, приятную минуту.
— Как такое вообще возможно?! Родная тетка! — продолжал недоумевать колдун.
— Ну как видишь…
Лукас замолк, а по связи мне донеслись чувство вины, сомнения, стыд… Так он себя до утра накрутит будь здоров. Эх, мужчины! Порой хуже детей!
Пришлось пролить свет на некоторые нюансы моего положения, не вдаваясь в подробности. Да, я тяжело работала, да, прав меня лишили, да, магия не отзывалась, и лишь издевательства с насмешками были моими друзьями эти годы… Но я выжила, стала сильнее и ничего непоправимого не случилось. И точка.
Лукас долго молчал, видать, переваривал услышанное, а потом как-то надрывно заявил:
— Если бы я в ту ночь не сбежал от тебя, не пошел на поводу у страха… Или, хотя бы, не поверил в твою смерть, а стал докапываться, что же на самом деле произошло тогда…
— Все случилось бы иначе. Если богиней было предопределено нам такие испытания, то никуда от них увернуться все равно не вышло бы.
— Раньше, малышка, я как-то совсем не замечал за тобой склонностей к философии. И ты можешь так спокойно об этом рассуждать?
Я пожала плечами. Что сказать? Переболело. Счастье затмило все плохое, случившееся со мной за долгое время. Очень долгое.
— Что было, то прошло.
— Даже и не знаю, чем искупить свою вину, — помрачнел он.
— Ничем.
— Как?! — просипел колдун. — Ты никогда не сможешь меня простить? Хотя, правильно, я и сам себя бы не стал бы. Наверное…
— Дурачок, — скрыла счастливую улыбку, прикрывшись волосами.
Лукас хмуро следил за мной:
— Еще какой.
— Ты уже понес наказание, — со всей возможной строгостью заявила я. Как бы не засмеяться над трагической миной колдуна? Да, вредность у ведьм в крови! — В лице одной вредной ведьмочки.
А вот последним заявлением мне удалось добиться не только удивления Дэ Кадари, но и недоверчиво-радостной улыбки.
— Надеюсь, приговор не подлежит обжалованию, а срок вынесения приравнивается к вечности?
— Вечность — слишком долго для магического мира, — поддержала его игривый тон. — К тому же, ты явно не понимаешь, на что подписываешься, глупыш. Погоди, вот пополнится особняк на пару-тройку маленьких ведьмочек — взвоешь!
— Разве что от счастья, — совсем серьезно отреагировал он.
— Ну-ну…
Продолжить ироническую беседу мне не дали, заткнули рот очередным нежным поцелуем, после которого я выдохнула в губы Лукаса, решив перестать его мучить:
— Я уже тебя простила.
— Я очень постараюсь чтобы ты не пожалела о своем решении.
Как настоящий мужчина: сказал — сделал. И старался младший Дэ Кадари долго, на совесть. Довольно целомудренные ласки вскоре сменились совсем иными, призванными дарить наслаждение. Вот мы и выпустили страсть, сжигающую наше нутро — общее на двоих, за все годы разлуки.