— Входите… конечно… — Юлька попятилась. — Только должна предупредить, что в доме нет света.
— Мы без свету привыкшие, — старуха быстро шагнула внутрь и извлекла из корзинки фонарик. Узкий луч забегал вдоль стен, и Юлька едва не расплакалась от облегчения — так обрадовалась тёплому уютному свету.
Луч задержался на ней, потом скользнул в сторону низенькой гостьи.
— Пална, — представилась та, продемонстрировав в улыбке редкие зубы. — Мы эта… грибов натаскали… А она…эта… как жахнеть!
— Пална боится молний, — с усмешкой пояснила та, что повыше, и протянула Юльке руку для пожатия. — Ирина Санна! Будем знакомы!
В дрожащем свете промелькнул коротенький седой ёжик волос, перехваченный кожаным шнуром. Юлька успела заметить комбинезон, напоминающий спецодежду и — неожиданно — старые залатанные валенки!
Пална была одета не столь экзотично — в длинном платье горохом и широком платке, повязанном по самые брови. Она показала Юльке на корзинки и снова повторила:
— Мы… эта… за грибами… в лесу… А тама гроза!
Со стороны Ингиной комнаты снова грохнуло. Ирина Санна покосилась туда и понимающе кивнула:
— Накрыло, бедолагу. Ничего. Мы тихо посидим, тебе не помешаем. И её дёргать не станем. Не в привычке нашей таких дёргать-то.
Совершенно сбитая с толку Юлька провела их на кухню, гостьи заметно успокоили её.
— Извините, мне вас нечем угостить, — начала было она, но Пална перебила. — Да мы, эта, грибочков поели. Сытые мы. Не лотошися.
— Сытые, сытые… — улыбнулась Ирина Санна, а потом зачем-то понюхала Юльку. — А ты, вижу, тоже не местная. К ключнику приехала? Первый раз?
— А я-то думаю — с чегой-то туман? И гроза. Не ко времени вовсе. — Пална вытащила из корзинки толстенный боровик и, надкусив мясистую шляпку, проговорила неразборчиво. — Опять, значить, девок помучить решил. Вам слёзы — ему развлечение.
Гром бахнул, и где-то над головой полыхнуло.
Не обращая внимания на грозу, Монах вылез из видавшего виды джипа и подбежал к засыхающей сосне. Старая и горбатая, клонилась она над дорогой, образуя подобие арки. Монах уже видел её — с полчаса назад, когда проезжал здесь первый раз.
Это всё тот мужик. Доброхожий. Попросил табачка, а Монах предложил леденцы.
Невесёлые мысли одолевали его всю дорогу, вот и не разглядел сразу — кто перед ним, принял за обычного человека.
Доброхожий в ответ разозлился. Плюнул машине под колёса, да шарахнулся с тропы.
Монах не стал его окликать и виниться, вывернул куртку швами наружу и медленно поехал вперёд. Однако хитрая уловка не помогла — нечистый перебил ему путь, отвёл правильную дорогу.
До чего не ко времени нарисовался! Чтоб у него отсохли рога!
Монах ругнулся в сердцах и вернулся в салон. Настроение было под стать погоде. Он припёрся в эти места из-за работы. Схватился за новый заказ как за соломинку — до того не терпелось сбежать! От брата Матвея с его шумным семейством. От Ники с её упрёками. А главное — от Марьяны.
Монаху надоело скрываться, надоело не отвечать на звонки и пролистывать ленту не иссякающих сообщений.
Он не давал ни единого повода, а Марьяна и писала, и звонила. Не обращая внимания на скупые редкие ответы без смайлов, продолжала осаждать вниманием. А недавно прислала приглашение — позвала на открытие магазинчика-кафе.
Монах отговорился занятостью, и тогда позвонила Ника.
У них так и не случилось романа — его щенячья скороспелая влюблённость быстро угасла, не приведя ни к какому результату. Ника же вовсе не выказывала чувств — вскормленная нечистью, она всегда была сама по себе и, похоже, не нуждалась ни в каких отношениях.
Она первая заговорила про Марьяну — потребовала, чтобы Монах приехал к ним и объяснился.
— Открытие кафе — отличный повод! Вам нужно определиться и что-то решить. — убеждала Ника Монаха, а он представлял её дивные глаза, паутину-татушку на тонкой шее, густой блестящий ёжик волос и не испытывал ничего! Ничего!
— Миша, ты слышишь меня? Марьяна страдает! Нужно что-то делать. Так нельзя!
— Ника, сколько мне повторять? Я не давал ей обещаний! Между нами ничего не было и не может быть!
— Марьяна влюблена. Ты должен…
— Решить её проблемы? Вот уж нет!
Не желая больше выслушивать её упрёки, Монах взорвался и быстро завершил разговор.
Вскоре после этого ему подкинули сложный заказ. И хотя дело было почти неосуществимое, он согласился, лишь бы сбежать подальше от всех, лишь бы его не донимали упрёками и звонками.