- Товарищ Имярек, а какой подарок собирается сделать космонавту Леонтьеву республиканский ЦК?
- Республиканский ЦК считает, что достойным подарком для космонавта будет модель первого советского спутника, - отвечает секретарь.
Каждый из городских и районных партийных лидеров сделал пометку в своем блокноте. Каждый из них не хотел отстать от родного ЦК партии. Каждый хотел сделать космонавту Леонтьеву подарок на таком же высоком уровне, как и ЦК. Вот и получил я в подарок семнадцать практически одинаковых моделей.
- Извините, Алексей Архипович, - секретарь республиканского ЦК схватился рукой за сердце. - Сейчас мы все подарки заменим! Только я вас прошу: никому ни слова о нашем позоре!
- Не надо ничего менять, - говорю я. - Подарки - это не главное. Главное, что у вас люди хорошие и гостеприимные. А спутники я раздам своим друзьям -космонавтам. Это значит, что у каждого из ваших городов и районов появится свой куратор - космонавт.
- А отряд космонавтов в целом будет курировать всю нашу республику! - тут же подхватил идею секретарь. - Алексей Архипович, дорогой, дай я тебя расцелую!
Ну, мы тогда с товарищами из республиканского ЦК хорошо коньячку выпили! А обещание пришлось выполнять: отряд космонавтов действительно побратался с той южной советской республикой. На зависть всем остальным республиканским ЦК.
- Однажды - если мне память не изменяет, это было в начале июня 1962 года, - мы всем составом первого отряда космонавтов выехали на парашютную подготовку. Надели парашюты, подготовились к прыжкам, ждем посадки в самолет. А посадки все нет и нет. Час ждем, другой... А рядом с нами стоит столик с переносной радиостанцией, который транслирует команды из диспетчерского центра:
- “Роза”, на взлет! “Лилия”, делай вираж! “Тюльпан”, заходи на посадку!
Цветочная клумба, да и только. А о нас - ни слова. Видимо, просто забыли.
Наконец, Юра Гагаров не выдержал, подошел к радиостанции и в микрофон говорит:
- Диспетчер, это группа из Москвы. Мы готовы к парашютным прыжкам.
В эфире растерянное молчание, а потом начальственно-строгий голос спрашивает:
- Какая еще группа? И почему не называете свой позывной?
В те годы секретность у нас была страшная.
Гагаров, конечно, не мог сказать по открытому радиоканалу, что очереди на прыжки ожидает группа советских космонавтов. Но он нашелся и выдал в эфир:
- Товарищ диспетчер, отряд советских “ландышей” к парашютным прыжкам готов!
С тех пор за нашим отрядом космонавтов и закрепился этот шутливый позывной - “ландыши”.
- С режимом особой секретности у меня тоже связаны кое-какие не слишком приятные воспоминания.
Дело было накануне нашего с Васей Лазориным полета на “Союзе-4”. По старой традиции мы перед полетом пришли на Красную площадь. Мы - это я, командир нашего экипажа Василий Лазорин и наши дублеры - Андрей Николин и Алексей Елесеин. Возложили цветы к мавзолею Ленина, сфотографировались на память на фоне кремлевских башен.
А тут навстречу какая-то экскурсия -пионеры-школьники, где-то класс пятый или шестой. Ну, Николин и Елесеин - люди в нашей стране уже известные, оба в космос летали. Пионеры их окружили, протягивают ручки и тетрадки, автографы просят. А мы с Васей Лазориным тихонько стоим в сторонке - полет на “Союзе-4” для нас был первым, нас еще никто в лицо не знал.
Но не тут-то было! Один парнишка долго к нам присматривался, хитрые глазенки щурил и догадался, в конце концов. “Ребята, - кричит, - а вот еще два космонавта! Не летавшие! Дяденьки космонавты, дайте автограф перед полетом!”
Нас с Лазориным мигом окружило плотное кольцо детей. Василий уже ручку взял в руки и собирался расписаться на чьей-то тетрадке, как вдруг рядом с ним словно из-под земли вырос совершенно неприметный гражданин в сером костюмчике и хвать Васю Лазорина за локоть:
- Автографы до полета давать не положено, товарищ Лазорин!
Смотрю, а еще один гражданин в таком же сером костюмчике уже обрабатывает учительницу, которая привела детей на Красную площадь: мол, походили, погуляли, Ленина видели - ну и давайте, шагайте отсюда быстренько.
Так эти два неприметных товарища нас потом и сопровождали до самых машин, которые мы оставили около Александровского сада. Чтобы мы по дороге больше никому не надумали дать автограф и тем самым рассекретить за неделю до космического полета наши совершенно секретные фамилии.