Последний год я помню урывками, в основном только светлые моменты, которых было значительно меньше, чем хотелось бы. Не так я себе представлял пятую годовщину свадьбы.
– Его величие, король Аэтерны Полярис Аурумский, – возвестил глашатай, когда для меня открылись двери.
Все обернулись ко мне и склонили головы.
Я продолжал улыбаться им, хотя мало кто из них заслуживал этого. Я улыбался ради той части своей жизни, которую все еще любил.
«Вперед, но ты больше никогда не увидишь своего племянника и Саянуса с Камиллой», – набатом звучала в голове реплика Нивис, брошенная после разговора за завтраком. Я любил этих троих, как своих собственных детей. Я воспитывал их уже четыре года. Ачернис нас с Нивис называл мамой и папой. Завтра все прояснится, мы поговорим, это просто недопонимание.
«Ты застукал ее в постели с другим, идиот», – прозвенело ядовито в голове.
– Полярис! – воскликнула Нивис, грациозно помахав мне пальцами левой руки. Супруга стояла в компании четы ведкине. Я подошел к ней, приобнял за талию и машинально поцеловал в висок. За что получил недовольный взгляд.
– Ваше величие, – поклонилась мне супружеская пара. Пожилая ведкине продолжила: – Вы такая чудесная пара.
Я с трудом подавил желание закатить глаза: я прекрасно знал, что аэтернская знать ко мне приязни не питала. Еще в первый год я столкнулся с осуждением как в прессе, так и публично, ведь абсолютно всем стало известно, что я бастард королевы. Нивис обещала решить этот вопрос. Я узнал о ее «решении» не так давно, но, оказалось, что еще три года назад всех репортеров, кто написал о нашей паре недовольные заголовки, тайно вздернули на виселице.
– Благодарю, ведкине Яюнус, – прощебетала Нивис, а затем повернулась ко мне: – Идем, мы ждали только тебя.
Она взяла меня под руку, и мы направились к пьедесталу, где высились два наших трона. Нивис остановилась, призывая и меня встать рядом с ней. Взмахом руки она заставила глашатаев привлечь к нам внимание. В кажущейся мне безликой толпе я заприметил два островка спокойствия: лица Никоса и Ичеса.
– Дорогие наши гости, наши подданные и друзья! Мы с моим супругом Полярисом рады видеть вас на юбилее нашей любви, – говоря это, Нивис прижалась ко мне, жест, который раньше вызывал во мне лишь трепет, сейчас отозвался гневом и неким подобием на страх. – Сегодня нашему браку минуло счастливых пять лет.
В честь начала этой фразы по зале прокатилась волна аплодисментов. Счастливыми в нашем браке я мог назвать года два. Но это я понимал сейчас, когда наконец осознал, что меня тревожило последние три.
– Вы были свидетелями первых трудностей, с которыми столкнулась наша семья, но не знаете, что в первый год супружеской жизни я дала своему мужу обещание, что никому не дам его в обиду. В этом году стало известно, что по моему приказу казнили пятерых репортеров самых крупных газет страны, которые разносили нелепицу о Полярисе. Сегодняшний юбилей – это праздник не только для нас двоих, но и каждого из вас. Аэтерне досталось то, о чем другие престолы не могли и мечтать. Перед вами стоит не только наследница Зимы, чья родословная восхвалялась вами и вашими предками многие века, но и сын… Богини Осени!
Смысл ее фразы долетел до меня с запозданием. На меня смотрели несколько десятков пар глаз с абсолютно разными эмоциями на лице. Объединяло их одно: повисшая гробовая тишина и непонимание в глазах.
– Крыша подтекает? Какой я тебе?.. – прошипел я ей на ухо.
– Преклоните колени перед истинным сыном Богини! – игнорируя мой вопрос, возвестила Нивис. Подданные не спешили следовать ее приказу, а потому она повернулась ко мне и взглянула своими холодными до безумия глазами. – Покажи им.
Сила, бушевавшая во мне, ярким солнцем вырвалась наружу. Я зажмурился из-за ослепительного сияния, льющегося из моей же груди, пока вся тронная зала опускалась перед нами на колени.
Той же ночью я сидел с мамой в одной из малых гостиных замка.
– Это правда, – тихо вымолвила она после моего требования. Я ожидал чего угодно, но только не этих двух слов. Она тоже присутствовала в зале во время представления Нивис, только я об этом не знал.
– В каком смысле, мама? Я жетвой сын!
– Не мой, – дрогнувшим голосом продолжила она. Мама не смотрела на меня, по ее щеке скатились первые две слезы.
– Я что, подкидыш?
– Нет, Полярис, – покачала она головой с горькой улыбкой. – Я соврала, что ты мой, когда узнала об измене твоего отца. Вертекс умолял его простить. Мне разбили сердце, и потому я хотела сохранить хотя бы брак и репутацию. Для всех мы разыграли мою беременность. Ты родился не в конце летнего сезона, а на Осеннее равноденствие годом ранее. А потом я привязалась к тебе. Ты был таким непосредственным карапузом. – Мама улыбнулась от какого-то воспоминания. – Поэтому, когда Имбри узнала об измене, я заявила, что ты мой сын. Такое условие я поставила мужу, и Вертекс не смог отказать.