«Моя Нив. Я так скучал по тебе. Убегая от тебя, я до помутнения хотел обратно. Хотел вернуться домой, но не знал, где он».
– Полярис!
Пощечина вывела меня из видения. Я старался проморгаться, потерявшись в пространстве и времени. Предсказание? Что это сейчас было?
Родной запах по-прежнему витал в воздухе, а щеки казались влажными. Это было так реально, что я не понимал, где нахожусь, пока не наткнулся глазами на Калор.
– Слышишь меня? Ты как?
Я приложил руки к голове, осознав, что наручей уже не было, как и острой боли, только легкое жжение. Мне не нужно было смотреть на грудь, чтобы понять, что татуировка выжжена. Но я все же опустил взгляд. Краснота сходила, рисунка больше не было.
Половинки дощечки я выплюнул, поднявшись на ноги и вновь свалившись на скамью. В меня будто разом ворвались все чувства. Сердце то сжимало до хрипа, то оно резко ускорялось, в груди щемило, горело и тянуло одновременно. И за всей этой лавиной ощущений, стояла одна-единственная мысль:
– Я люблю ее. До одури люблю ее, – прошептал я, сам даже этого не осознавая. По щекам катились слезы от легкости, с которой я это сказал и от согласия с самим собой. Сбившееся дыхание мешало говорить, но я попробовал: – Калор… Калор, я как в плену был, а сейчас с меня будто оковы сняли. Я… я должен идти!
Вскочив на трясущиеся ноги, я промчался мимо ошеломленной Калор к лестнице, пока волна не схлынула. От бессилия я опустился на ступени и зажал голову руками. Как я буду вымаливать у нее прощение? Да, она сказала, что все еще любит, не бросила меня ночью, хотя могла. Но и что?
– Ты почему еще здесь? А не у ее постели на коленях? – бросила Калор, проходя мимо меня без остановки. – Ох, Полярис, повезло тебе, что твоя возлюбленная – Нивис.
Я дошел до своей спальни без памяти. Уже у самой двери остановился, чтобы привести себя в порядок: застегнуть рубашку, прибрать волосы. Я тянул время. Когда я ничего не чувствовал к ней, винил себя вполсилы, но сейчас… я утонул в этом чувстве. И должен был всплыть на поверхность ради нее. Я скучал по ней. Богини, я даже не знал, как тосковал по ней.
От этого осознания хотелось смеяться и плакать. Моя Нивис вернулась! Яд моего сердца все эти годы была не со мной. Я прокашлялся от запершившего горла и постучал в дверь.
Нивис встрепенулась на постели, когда я вошел. Все еще не знал, что ей сказать. С чего начать. Любимые голубые глаза смотрели с тревогой и ожиданием, и я видел, что она хочет встать.
– Что ты узнал?
– Калор удалила татуировку.
_________
[1] Бора – сильный северный ветер.
Глава 25. Прощение
Глава 25. Прощение
Нивис Вьерго
Когда Полярис ушел, я попыталась уснуть, но не смогла. Постоянно прокручивала в голове встречу с Богиней и ее слова о том, что должна была любить Поляриса. А он не должен был любить меня в ответ? Так и ворочалась бы без конца, но в дверь постучали. Он вернулся?
Мне ничего не удавалось прочесть по каменному лицу Поляриса. Он стоял напротив кровати и как будто не решался начать разговор, сказав лишь, что Калор удалила татуировку. Я уже собиралась спросить у него, в чем дело, как он медленно опустился на колени и склонил голову.
– Я должен был встать на колени, когда мы выяснили правду, но не сделал этого.
– Полярис, встань, – попросила я. Мне неприятно было видеть его таким. Но он даже ухом не повел и продолжил:
– Ударь меня, если хочешь, Нивис, – сказал он опустошенно. – Накричи, избей, я весь твой. – Он развел руки в стороны, наконец подняв на меня золотистые глаза. – Не бойся, я все стерплю, если так смогу загладить перед тобой вину.
Нет. Он причинил мне много боли, пусть и не по собственной воле. Я обижалась на него, презирала, но не ненавидела.
– Встань же! – Я встала с постели и подошла ближе, схватила его за руку и потянула наверх. Полярис остался стоять на коленях. Я повторила тверже и громче: – Я не стану тебя бить. Я бы никогда…
Полярис поднял взгляд выше, и у меня в груди стало тесно от немой мольбы в его глазах. Сработало… Дело и вправду было не во мне и не в нем.
– Все эти годы я думал, что преклоняю колени перед тобой. Считал, что подчиняюсь тебе. Что раз люблю тебя, то, что бы ты ни делала, я должен оставаться с тобой. Из любви. Из той же любви я прощал тебе все, что не касалось детей. Но если бы я любил тебя, то принял бы в свои объятия в день казни. Сразу бы понял, что ты – это ты. А может, и выколол бы себе глаза, раз оставался слеп полтора десятилетия.
– Перестань! – По моим щекам текли слезы от горечи в его голосе. Мне стало так легко, когда я поняла, что братья и Пол не ненавидели меня. А в том, что у близнецов была та же татуировка, я не сомневалась. – Не смей так говорить, слышишь? Это не ты, это метка виновата. Ирбэ виновата, не вы с братьями, не ты.