На подъездной дорожке стоял серый «вольво» ее отца и блестящий, новехонький мотоцикл. Не иначе, как в гостях у Крейтона засиделся Клэй Скоройли.
Далила чувствовала себя совершенно отвратительно, когда открыла входную дверь и наткнулась на осуждающий взгляд матери.
- Очень поздно, Далила, - сказала она скупо. – Ты не забыла, что сегодня, во-первых, полнолуние, а во-вторых, именно сегодня тебя представят жениху?
Лил ненавидела, когда ее мать – сорокалетняя Астрид Кейринс, чуть полноватая, всегда в домашнем платье, подвязанном лентой, с копной густых медно-рыжих волос и чистым взглядом янтарно-желтых глаз – разговаривала с ней в подобном, елейном, тоне. Жди неприятностей. Это Лил с детства усвоила, когда все шишки получали братья и Айрин. Хотя, конечно, братья получали меньше трепки.
- Я забыла, - пожала плечами Далила. – Извини. Он еще у нас?
- Нет, он уже уехал. Он был в ярости. Не забывай, что он может подыскать себе куда более сговорчивую невесту, а стая Бури нуждается в усилении…
- Чудненько, - перебила Лил мать. – Я пойду поем. Я сегодня ужасно устала.
На кухне Айрин допивала чай с шоколадным печеньем. Ей было девятнадцать, на год младше Далилы. Она преподавала рисование, литературу, английский. Но Рин хотя бы не разочаровывала маму и папу, за что считалась паинькой, ей дозволялось намного больше и прощалось тоже. Девушка бросила слегка раздраженный взгляд на Далилу и, как бы между прочим, обронила:
- Айдан – очень привлекательный. – И замерла, ожидая реакции от сестры.
- Забирай его себе, в таком случае. – Отмахнулась Далила. – Слушай, а правда. Он будет твой, а ты – его, стая Бури получит долгожданный брак, а мама перестанет наконец на меня наседать с этой треклятой…
- Далила Кейринс! – рявкнул отец из кабинета. – Немедленно возьми свои слова обратно!
Отцу было за шестьдесят. Для обоих родителей этот брак, как и многие браки, практикуемые лунноволками, был договорным и никогда не зижделся на любви. Лил считала отца тираном и властолюбцем. Своим положением альфы он пользовался с каким-то извращенным наслаждением, чем очень бесил Лил и, до недавнего времени, Айрин. С тех пор, как Айрин разрешили заниматься хобби (она мечтала стать художницей), она с подозрительным спокойствием относилась к словам, поступкам и поведению отца. Похоже, даже семья настроена против Лил. А уж если и любимая сестра… Далила разогрела себе мясо и картофель, поела в гордом одиночестве, не забыла вымыть посуду – за это можно было и по шее схлопотать, - и поднялась по старой скрипучей лестнице в свою комнату.
У нее никогда не было личного пространства. Девочки жили с девочками. Год назад Айрин отгородила свою «половину» комнаты от Далилы, поставив ширму.
- Меня не выдадут за Айдана, - с грустью в голосе призналась Айрин, когда Лил переоделась в пижаму и легла в постель. – Моим мужем будет какой-нибудь второй сын в очереди на альфа-наследство… Ненавижу эту жизнь.
Далила слегка приподняла голову, но тут же уронила ее обратно на подушку. Они очень давно не разговаривали по душам, и старшая сестра была уверена, что они уже и забыли каково это – знать друг о друге все, угадывать желания с полуслова, вместе шутить над мальчиками из их класса и подбивать друг друга на разные глупые безрассудства, за которые потом обе бы получили нагоняй.
- А помнишь, мы ходили за Эстрел-хаус и залезали на то громадное дерево?
Далила мягко улыбнулась. Лучшие годы жизни, казалось, прошли на том дереве.
- Помню. Ты бросалась косточками от вишни в Грегори, а он смеялся.
- Точно, я почти забыла об этом. Жаль, что он ушел, да?
Тему ухода Грегори не поднимали при родителях. Грегори захотел быть волком-одиночкой, не принадлежать никакой стае и никаким правилам. Он ушел одной ночью два года назад и больше не возвращался. Даже его брат и лучший соратник, Крейтон, и тот не получал вестей от него. Лил откровенно скучала по слегка серьезному, начитанному старшему брату, которого увлекали рассказы о дальних странах, о путешествиях, о приключениях. Но раньше они думали, что это просто мечты. Отец с тех пор отказывался признавать Грегори своим сыном. Астрид терпела, в основном ради девочек. И Крейтона, который вот-вот должен был доказать свое право стать альфой в бою с собственным отцом.