Интересной, в какой момент одиночество перестало казаться мне защитой, а стало тяжелым камнем? Остро захотелось вернуться в кабинет Джета, усесться в удобное кресло и просто слушать, как папочки спорят, разговаривают, обсуждают поставки, да просто слушать их голоса, зная, что вот они, эти люди, отныне и навсегда стали моей семьей.
Так. Я заморгала, прогоняя набежавшие слезы. Все-таки что-то со мной не так, не иначе по Гестолю вирус сентиментальности бродит. Интересно, прививки от него существуют? Надо бы поставить, не хочу рыдать по любому поводу. Не хочу вообще плакать без весомой причины! Надо взять себя в руки. Мне нужны деньги на новую осеннюю куртку, а бесплатно мне ее никто не выдаст. Так что работаем. Кто что желает, дорогие посетители?
Ночью умер Матью.
Тайг сказал мне об этом ранним утром, когда я еще спала. Вряд ли он думал в тот момент, что впереди два выходных, что спящему человеку сообщать о чьей-то смерти не стоит, все равно не осознает, что можно было подождать и собрать всех.
Я не сразу поняла смысл этих слов.
Матью умер. Умер Матью. Мать-ю у-мер.
Фраза казалась мне первые минут десять бессмысленным набором букв и звуков, никак не желающих складываться в страшное сообщение, которое еще следовало осознать. Почему-то вспомнилось, что Бран станет скоро отцом.
Матью умер, а у Брана и его девушки родится ребенок. Словно произошла замена: один ушел, чтобы спустя несколько месяц появился другой человек. Так не бывает, я знаю, но как в голове уложить чью-то смерть? Свою еще куда ни шло, потому что ее за гранью уже не осознаешь, а о неслучившейся думаешь, боишься, но твердо знаешь, что жизнь продолжается.
Что делать с чужой смертью? Что делать с тем, кого больше нет?
Я пришла в себя только спустя какое-то время, когда осознала, что пытаюсь дозваться до Кэла, настойчиво повторяя слово связи. Но кристалл оставался тусклым, Кэл то ли не слышал, то ли игнорировал вызов. Зачем я вообще пытаюсь с ним связаться?..
Матью умер.
Что я теперь должна была делать? Бежать в штаб? Плакать? Глаза оставались сухими, просто стало слишком пусто, хотя, если подумать, мы никогда не были близко знакомы. Матью и Матью. Был сыщик, не стало сыщика. Бывает? Нет. То есть да, но никогда не веришь, что может умереть тот, кого знаешь, а когда он исчезает навсегда, уходит в Небесные сады, что делать оставшимся? Как отреагируют остальные? Они знали Матью намного дольше, чем я. Что скажет его семья? Что вообще сейчас будет?
В штабе было тихо, даже Дахи сидел без привычной газетки, она валялась на полу, а старик смотрел в окно. Он не повернул головы, когда я тихо поздоровалась и прошла внутрь. Казалось, что поселившиеся в кабинетах и коридорах отчаяние и злоба теперь обрели форму, хоть и оставались невидимы человеческому глазу. Чтобы добраться до кабинета Кэла, пришлось буквально продираться сквозь вязкий воздух, липнувший к одежде и коже почище грязи.
Тайг встретил меня на пороге и только молча кивнул в сторону зала совещаний. Говорить нам было не о чем. За ним незримой тенью выскользнула Алва. Она тоже кивнула, не разжимая губ, сжала руки на груди, словно держала папку. Заметив мой взгляд, опомнилась и просто на мгновение обхватила себя за плечи, чтобы тут же спрятать руки за спиной. А ведь они, Кэл, Тайг и Алва, тоже еще года здесь не проработали. Что для них значит смерть Матью? Потеря одного бойца, которому можно найти замену?
В зале совещаний собрались все, кроме Дахи. Сыщики столпились в дальнем углу, напрочь игнорируя столы и стулья. На мгновение снова накатил страх удушья — уж больно спертый воздух оказался в помещении, но небольшие окна под потолком никто не собирался открывать. Мрачная атмосфера только раззадоривала их, я видела, как судорожно сжимаются кулаки, почти слышала, как скрипят от досады зубы. Стоявший ближе всех Эрк только зло взглянул и скривил губы в уродливой улыбке.
— Давай кого-нибудь убьем, Тайг.
— Давай, — легко согласился тот. — Только кого?
Сыщики зашептались, определяя жертву. Я растерянно остановилась около двери. Они злы, они все злятся и на Матью, посмевшего умереть, и наверняка на Хили, не вытащившего их напарника, и на всех, кто сейчас в пределах досягаемости. Только я не разделяла их гнева, скорее чувствовала притупившуюся печаль от еще не до конца осознанной потери.