Он спустился вниз, вышел в гостиную и замер, прислушиваясь к спящему дому. Начинался рассвет, наступал новый день, но родители и брат еще спали, не зная, что на севере погибли люди. Кэл прикрыл глаза: сейчас он больше всего боялся принести в этот счастливый мирный дом смерть и страх. Матери не обязательно знать, что происходит на самом деле, как и Риану. Достаточно того, что он рассказал в первый день. Иначе мама могла… о, она запросто могла отдать все, использовать любые связи, лишь бы не отпустить его обратно в Гестоль.
Такая работа? Кэл усмехнулся. Мать это знала, но ей же было прекрасно известно, насколько маловероятно в Берстоле громкое убийство. Здесь жил Флари Мудрый, и Джудас Ханрахан вычищал чужими руками все, что могло угрожать жизни короля.
Дом словно тихо вздохнул, отозвался на его мысли, окутывая сонным теплом, но Кэл встряхнулся, сбрасывая секундное оцепенение. Предательская мысль согласиться с матерью и остаться дома была безжалостно изгнана. Тайг не вернется. Алва могла, она бы пришла, позови ее Кэл, но Тайг бы уперся, при всей своей внешней безалаберности он ненавидел оставлять дело незаконченным. И… в Гестоле оставалась Элиш, которая точно никуда не поедет. Для этого пришлось бы забирать и дядю, и Джета, и «Джохо». Что еще держало Элиш в Гестоле? Академия?
Кэл протянул руки к окну, словно мог так дотянуться до севера. Солнечные лучи скользнули в окно, осветив и обстановку, и его, словно отвечая на несомкнутые объятия. Если бы Элиш была здесь… Можно было вернуться в комнату, вызвать по кристаллу, но он ни разу так и не связался с ней после отъезда, не представляя реакцию. Поругались бы? Или Элиш была бы равнодушна, особенно сейчас, после случившегося? Или не стала бы разговаривать? Кэлу не хотелось вкладывать новые кирпичики в и без того ставшую прочной стену отчуждения. Следовало поговорить с глазу на глаз и объяснить — хоть что-нибудь.
Позади раздался шорох, спугнувший солнце. Лучи, последний раз скользнув по Кэлу, пропали, и в гостиной потемнело.
— Кэл?
— Папа? — он обернулся, чуть нахмурился, не понимая, что могло разбудить отца так рано. Сегодня он не дежурил, значит, мог спать еще часа три точно. — Что случилось?
— Это ты мне скажи, — отец привалился к косяку, скрестил руки на груди. — И что с боком?
Кэл покосился на побледневшую, но все еще видную полосу.
— Несчастный случай, назовем это так, — он замолчал, подбирая слова. — В Гестоле было нападение на штаб, есть убитые.
Отец промолчал, со стороны могло показаться, что он уснул, но Кэл ждал ответа. Отец никогда не умел засыпать в некомфортном для него положении. Сколько раз он приходил после дежурства, из последних сил сидел за столом или просто в гостиной, отдыхая у камина, но неизменно засыпал, только когда оказывался в собственной постели.
— Сколько людей ты потерял?
— Семь человек. Дежурный, пять ученых и один следопыт.
Отец приблизился, сжал плечо, заглянув Кэлу в глаза, и тихо заговорил:
— Ты знаешь, что твоя работа настолько опасна. Тара не зря неодобрительно отнеслась к твоему переводу: любая нормальная мать желает видеть своих детей живыми и здоровыми. Но ты не опустишь руки и отыщешь, кто это сделал. Я верно говорю?
— Это лунные, — Кэл кашлянул, прочищая внезапно охрипшее горло. Тягучее чувство благодарности к отцу, нашедшему простые, но правильные слова, сдавило грудь. — Лунные, папа. Они на севере и на юге.
Он коротко кивнул, словно не удивился услышанному.
— Имена?
— Ни одного. Они как призраки, похищают людей, как боханы, а мы получаем трупы, если находим малейший след.
— Нехорошо, — отец нахмурился и отстранился. — Но если что-то началось, конец обязательно будет.
— На комедию это не тянет, — несколько смущенно усмехнулся Кэл. — Скорее драма.
— Только не надо превращать ее в трагедию, — он сморщился. — Не люблю пьесы, они слишком однобоки. Если умирать, то всем, если смеяться, то над всем миром. Что Томас сказал по этому поводу?
— Я встречаюсь сегодня с Ханраханом и после возвращаюсь в Гестоль, — невпопад ответил Кэл. — Скорее всего, сразу отправлюсь на вокзал. Попробую поговорить с мамой с утра.
— Ты уж постарайся правильно подобрать слова, — отец неожиданно коротко хохотнул. — Иначе Тара тебя никуда не отпустит. Привяжет, и будешь сидеть, пока за тебя не разберутся.