С утра мне была вручена тонкая папочка с именами местных свидетелей.
— Только не ввязывайся в неприятности, — напутствовал меня невыспавшийся Кэл, тщетно пытавшийся не зевать каждую минуту. — Встретимся… Есть тут кафе?
— В центре «Следы рыси». Небольшая кафешка, но для такого города сойдет. Спроси у любого, ее практически все знают. Хотя, — я на мгновение задумалась, — возможно, тут кое-что поменялось, город-то разросся. Впрочем, все равно спроси. «Следы рыси» появились вместе с деревней Альси и, наверное, только с городом исчезнут.
— Хорошо, — он в очередной раз зевнул так, что едва не вывихнул челюсть, и тихо застонал. — Почему здесь такие неудобные подушки!..
Я усмехнулась: вчера не задумалась, но альсийское гостеприимство гостиниц сильно отличается любого другого. Твердые подушки, толстые тяжелые одеяла и тонкие матрасы — вот его три символа. Местные-то привыкли к полуаскетичному образу жизни, а вот приезжие часто ворчат.
Я похлопала его по плечу.
— Прозектор ждет тебя, доблестный господин сыщик.
— Помню я, — уныло протянул Кэл и жалобно шмыгнул носом. — Могла и предупредить… или пожалеть.
— А поцеловать не надо? — вкрадчиво поинтересовалась я. — Бедный маленький господин сыщик, постелька твердой оказалась…
— Да ну тебя, — проворчал он и махнул рукой, признавая безнадежность просьбы. — Напоминаю: не вляпайся в неприятности, а в остальном — приятной прогулки.
И почему мне отчетливо в последних словах послышался сарказм?..
В Северном Альси осень уже вступила в свои права. Листва желтела, добавляя в белизну тусклое золото, хотя зелень хвойного леса пока напоминала о лете. Было странно идти по знакомым тропинкам: словно я еще вчера здесь бегала с одноклассниками, дразнила соседских кошек и вела себя настолько отвратительно, что сейчас такого ребенка выпорола бы без сожаления.
Эти извилистые улицы, домики на камнях, лес, горы… Я помнила каждую мелочь. В какой-то момент остановилась и растерянно огляделась: будто увидела себя маленькую на площади Снегов, пытающуюся забраться на непонятную композицию неизвестного скульптора. Пробраться сквозь кольца, заползти на вогнутую горку и потом умудриться проскользнуть сквозь игольчатые врата, не зацепившись и не поцарапавшись — занятие не из легких. А мы соревновались и жестоко высмеивали всех, у кого не получалось. Забавно оглядываться назад и оценивать свои поступки с высоты прожитых лет. Пусть мне только двадцать, но хотела я того или нет, жизнь заставила пересмотреть свое отношение… ко всему, пожалуй. И, боюсь, на этом Небо не собирается останавливаться.
Первой в списке значилась Фэй Донован. Я усмехнулась: и снова знакомая фамилия. Интересно, узнают ли они меня? Представляться полностью я не собиралась, назову только имя и должность, а знак довершит остальное. Я еще раз пробежалась по списку, прикидывая, к кому стоит отправиться в первую очередь и потом двигаться в сторону центра.
— Значит, сказали одно и то же?
— С небольшими отклонениями, — я отодвинула пиалу с салатом и вернула папку Кэлу. — Это же дети. Страх прошел, они теперь в центре внимания и стараются придумать как можно более красочную историю. Но в общем-то все сводится к одному: они заблудились, одна из девочек обо что-то споткнулась. Так и нашли первый труп. Причем на тот момент, по словам Кевина Дойла, еще относительно свежий. То есть ритуал провели буквально за сутки до того, как обнаружили трупы.
Кэл постучал пальцем по столу, обдумывая мои слова.
— А насчет жертв?
— Такого задания не было, — невозмутимо заметила я и с шумом втянула через трубочку остатки сока. — Шучу, не скалься. Троих опознали — по шрамам, родинкам и… «я мать, я узнаю своего сына в любом виде!» Еще двоих с помощью нового метода по отпечаткам пальцев. Любопытный способ, кстати, надо бы взять на вооружение.
Одного мертвеца, Кормака Скалли, давно считали мертвым, остальные просто пропали без вести месяца два назад. Небогатый улов.
— Но хоть что-то… — Кэл покрутил папки и тяжело вздохнул. — Такое ощущение, что все, связанное с лунными, обрывается еще в самом начале и просто не имеет ответов. У прозектора тоже ничего нового. Убивали обычным ножом. Похоже, что люди не сопротивлялись, когда их резали, а резали, судя по всему, по живому.