— Алва?.. — непонимающе переспросила Элиш, словно на мгновение успокоившись. — Что с ней?..
— Она следила за тобой, напали со спины… — Кэл прикусил язык, запоздало осознав, что этого не стоило говорить. Не сейчас. — Элиш!..
Элиш медленно, неохотно отпустила его и отступила назад, обняла себя за плечи, потеряв последнюю опору. Как прежде Кеннет, она вглядывалась в его лицо, пытаясь отыскать что-то, но тоже не сумела увидеть. Ее затрясло еще сильнее, и не похоже было, чтобы она могла справиться с эмоциями.
— Элиш… — Кэл умоляюще протянул руки, коря себя за длинный язык. — Прости, не думай об этом. Ты не при чем, правда. Мы же знали, на что шли…
— Нет, — на бледном, почти белом лице стали отчетливо видны синяки под глазами. Небо, какой хрупкой она была сейчас! — Нет, ты же знаешь, что не так… Кэл, я же… я подвела всех.
— Неправда, — он шагнул вперед, но Элиш отшатнулась, как от зараженного Серой Химерой. — Пожалуйста… Небо, Элиш, пожалуйста!..
Открывшаяся в очередной дверь едва не саданула ее по спине, каким-то чудом не задев, но Элиш, кажется, даже не заметила этого. Вошедший Кеннет замер на пороге, в замешательстве глядя на них, а потом, словно увидев, поняв что-то совсем другое, откинул Кэла как беспомощного щенка и крепко прижал Элиш к себе, обнимая ее обеими руками и укрывая плащом.
— Тише, девочка, тише, — в его резком голосе только глухой мог не услышать нежность. — Тише, маленькая, все хорошо, все хорошо, Эл. Никто не посмеет тебя тронуть, никто, слышишь? Ты не одна, мы здесь, с тобой. Я и Джет, мы вместе и поможем. Ты слышишь? Тише, Эл, тише. Плачь, моя милая, плачь, Эл, но ты — ни в чем не виновата, что бы тебе не говорили эти ублюдочные окружающие. Ни в чем. Мы с тобой, ты не одна.
Кэл сполз на пол по стене, он стиснул голову руками, не сводя взгляда с Кеннета. Тот не казался привычно тщедушным, не казался худым, он умудрился спрятать Элиш, и плащ сейчас казался стеной куда более крепкой, чем любой камень Рохстала и магический щит. Заполошный шепот перекрыл всхлипывания, а может, Элиш вовсе не плакала, не позволила себе дать слабину даже сейчас. Перед Кеннетом… Если даже перед Кеннетом она не открылась до конца, то ему не откроется точно, странно спокойно осознал Кэл. Никому не откроется, никогда — потому что до сих пор считает, что одной быть лучше… и легче.
— Идем, — Кеннет подтолкнул ее к выходу, и Кэл обреченно улыбнулся, поймав его почти презрительный взгляд. Он не произнес ни слова, но этого не требовалось: прочитать по глазам не составило труда. Только Кэл не собирался следовать молчаливому то ли совету, то ли приказу, потому упрямо поджал губы, сжал кулаки и резко задрал голову, возражая всем существом Кеннету. Только тот этого уже не увидел.
Дверь с грохотом закрылась.
В «Джохо» хватало свободных мест, даже создавалось впечатление, что таверна пустует, но Кэл помнил: Гестоль прятал своих детей, и эту волю выражали родители. Несколько завсегдатаев, больше похожих на бездомных, забились в угол, составив столики, пара человек сидела за стойкой, но и их вид не внушал доверия. Интересно, есть ли здесь лунные? Многоликое чудовище с пастью вместо лица — как узнать его настоящий облик? Как поймать тень?
Кэл тряхнул головой и улыбнулся кельнеру, впрочем, судя по тому, как вздрогнула и едва не отшатнулась девочка, улыбка не получилась. Она поспешно выставила три звякнувшие бутылки с темным виски, бокал, сгребла деньги и метнулась в подсобку. Кэл проводил ее недоуменным взглядом и выкинул поспешное бегство из без того пустой головы. Он вымотался за день, вымотался, кажется, сильнее, чем за все предыдущие годы, и теперь хотелось напиться и просто уснуть, не думая о проблемах. Правда, он не представлял, как доберется до дома, но Джет, наверное, не выгонит и позволит переночевать здесь, прямо за тем столом в самом темном углу.
Несколько раз срабатывал кристалл вызова — скорее всего, Тайг порывался либо поговорить, либо надрать ему уши, за то что ушел пить в одиночку. Он долго не хотел отправляться вечером в город вместе с остальными, но Кэлу требовалась тишина, чтобы осознать: та бледная девушка с истончившейся кожей и белыми губами — птица, лишившаяся крыльев, — это Алва. Его солнечная птица, его любимая младшая сестренка, которую он сам же обрек на мучения. Видеть ее, окутанную магическими исцеляющими нитями, было невыносимо больно, сердце замирало, перехватывало горло и хотелось идти убивать.
Кто бы мог подумать, что шли всего вторые сутки? И сколько впереди еще таких дней, которые придется провести без Алвы и… без Элиш. Без вспыльчивой, язвительной верткой лисицы, которую даже утешить не смог, только оттолкнул, только разрушил, пожалуй, все, что сумел выстроить.