Оказывается, идея построить гидроэлектростанцию у истоков Нила, на водопадах Оуэна, возникла еще в 1904 году, а строить ее начали только в 1949. В буклете не объяснялось, почему так долго не приступали англичане к строительству, но, надо полагать, причиной тому — основной, во всяком случае — была внутриполитическая обстановка в Уганде и сопредельных странах.
После окончания второй мировой войны тогдашние угандийские власти почувствовали себя увереннее, и в 1948 году возникло «Энергоуправление Уганды», взявшее на себя и строительство гидростанции, и строительство линий электропередач.
Промышленный ток электростанция дала в 1954 году. Проектная мощность станции — 150 000 квт, средняя — 135 000 квт. Плотина, перегородившая Нил, имеет длину примерно семьсот пятьдесят метров при высоте метров в тридцать с небольшим (сто футов).
В 1962 году, незадолго до провозглашения независимости, «Энергоуправление Уганды» разработало дополнительный проект гидро- и энергостроительства на общую сумму в два миллиона фунтов стерлингов.
Если этот проект будет осуществлен, то электроэнергию получат все мало-мальски крупные поселки в Уганде, это во-первых, во-вторых, будет построена вторая гидроэлектростанция на тех же водопадах (длина порожистого участка достигает пятидесяти километров), но примерно в восьми километрах ниже по течению, у местечка Баджагали, и, в-третьих, значительно увеличится экспорт электроэнергии в соседние страны, в ту же Кению, лишенную крупных рек, пригодных для большемасштабного гидростроительства…Вместе с гидом-администратором мы поднялись по металлической лестнице на плоскую крышу здания ГЭС. Так, когда читаешь или пишешь «высота плотины— тридцать метров», кажется эта высота незначительной. Совсем иное дело, когда глазом соизмеряешь перепад уровней.
Сейчас справа от меня спокойная, плотная — брось камень, и едва ли потонет — масса поднятой плотиной воды. Слово «водохранилище» в данном случае не подходит, водохранилищем служит самое озеро Виктория, но мысль эта проходит вторым планом, ее оттесняет, забивает ощущение тяжести и величавости водной массы, ее невозмутимости…
А слева все в нервном трепете, там струится и лучится в брызги разбитая в тоннелях вода, там она суматошно обтекает камни, сверкая на них солнечными зайчиками, там она вновь вспенивается на порогах и вновь сливается в темнеющие струи дальше, ниже ближних порогов. В такой суматошной воде даже рыбе жить трудно, даже рыба может потонуть там и держится поэтому ближе к берегу, ближе к редким заводям… Но все про эту рыбу с трудным ее житьем знают мальчишки-рыболовы и знают рыболовы-бакланы: они и дежурят как раз там, где рыбе только-только в пору отдышаться…
…Внизу, у водослива, как из гигантского пульверизатора — 620 тонн в секунду — бьют струи измельченной в снежную пыль воды, и снежная пыль, попадая на солнце, сразу же тает и глубинно-холодной порошью оседает на матовые листья агав, на алые кусты бугенвиллей, на позеленевший от постоянной влажности желто-зеленый бамбук, на финиковые пальмы, которые здесь такие же декоративные, как и у нас на Кавказе, — оседает растаявшая снежная порошь на завезенные с океана кокосовые пальмы, на густо-зеленые манго и пылающие акации… Еще задолго до того, как я вообще начал странствовать по свету, в разгоряченном мальчишеском мозгу рисовалась не однажды такая картина: я сижу на берегу тропического океана, на коралловом песке под кокосовой пальмой, и жарит солнце, а я тихо — чтоб никто не услышал, про себя — напеваю: «Гривы инеем кудрявятся, порошит снежком в лицо…» Свершилось?.. Или не торопиться с выводом, или лучше поверить в бесконечное разнообразие чудес, в бесконечную щедрость чуда ко всем, кто его ждет?..
Над плотиной, над зданием гидростанции пролетают — всегда строго выдерживая курс — стаи бакланов и уток.
Перед зданием ГЭС финиковые пальмы почему-то затоплены и торчат лишь пучки их перистых листьев. Некоторые пальмы уже погибли, некоторые еще зелены. Возле пальм плавают бакланы, выставив из воды только маленькую клювастую головку на змеиной шее. Некоторые бакланы отдыхают, сидя на листьях финиковых пальм. А один баклан сидит на столбике, оставшемся от финиковой пальмы, — черная птица на черном копье — и, распахнув мокрые крылья, горизонтально машет ими над водою — сушит.
Удивительно, что у истоков Нила стоит такой образцово-показательный английский городок, как Джинджа. В архитектурном плане, во всяком случае, а он именно таковым и воспринимается мною: как последнее, архитектурно-рельефное, почти природное препятствие на пути к истокам Нила.