Слонов было много, очень много. Чем дальше углублялись мы в парк, тем теснее становилось от слонов в саванне. Их темные силуэты виднелись на склонах пологих холмов, в понижениях между холмами, где совсем терялись среди слонов всякие буффало; слоны — то красно-коричневатые, то светло-желтые, как и термитники, в зависимости от цвета почвы, ибо склонны принимать пылевые души, — разноцветные слоны толклись у шоссе, то и дело переходили его, загораживая дорогу машинам, из которых торчали объективы фотоаппаратов.
В отличие от львов слоны не относились к машинам безразлично: самые умные из них, вожаки наверное, раздували уши, забавно шипели и махали в нашу сторону хоботами, словно предупреждая, что любопытство наше может нам дорого обойтись.
А разворачивалось все действо на печальном фоне — на фоне погибающей саванны с черными силуэтами деревьев, и это предопределяло судьбу слонов, даже самых умных из них: чуть позднее мы узнали, что длительная бескормица заставила администрацию парка принять нелегкое решение — уничтожить до трех тысяч слонов, и на отстрел их скоро начнут продавать лицензии. Конечно, предстояла не охота на слонов в изначальном смысле, а простое истребление их. Но что поделаешь?… Иначе — голодная смерть.
У переправы через Нил, на которую мы прибыли, приняв напоследок освежающий душ у Мёрчисон-фолса, выставлено объявление; оно поддерживается двумя столбиками и водружено почему-то над красно-белой бензиновой бочкой:
«Посетители пользуются паромом на свой страх и риск.
Паром работает с 8 утра до 6. 30 вечера.
При несчастных случаях машины администрации парка пользуются паромом вне очереди».
Объявление, особенно первая строка его, достаточно красноречиво, и у нас было время подумать об этом, пока паром медленно полз через Нил к нашему берегу— ползло странное сооружение на трех «китах»-поплавках, шлепающее плицами по воде и несущее на себе вполне современные машины и еще какие-то грузы.
С нашей стороны паром тоже поджидали машины и поджидали рыбаки с тюками подвяленной и подкопченной рыбы, завернутой в мешковину и сети. Рыбу выловили рыбаки из народности луо на озере Альберт, и называли они ее на своем языке ангара: что это значит — бог весть. Озеро Альберт рыбой богато, и особенно славятся нильский окунь и так называемая тигровая рыба; скорее всего ими и были набиты мешки. Вообще, хотя в Уганде и добывается около 70 тонн рыбы в год (я имею в виду промышленный вылов), но развитию рыболовства, как нам объяснили, мешает «разнорыбица» — нет больших однопородных косяков.
Здесь, ниже водопадов, Нил уже спокоен. Дремлют на песчаной отмели бегемоты, издали они кажутся темной полосой, проведенной по светлому песку, и мы сначала не обратили на них внимания. Но более зоркие рыбаки сказали нам на своем языке:
— Рауо, — и почтительно поцокали при этом.
Мы ничего не поняли и обратились за разъяснением к Дэвиду.
— Кибоко, — машинально перевел он на суахили и, смутившись, поправился: — Гиппо.
По противоположному берегу невдалеке от одноэтажных домиков маленького поселка бродил слон — прохаживался у самой воды от нечего делать.
Зато трясогузка, бегая по желтой кварцевой гальке у наших ног, не зная покоя, склевывала насекомых.
В тихой заводи плавала прибитая к берегу сальвиния — грозный сорняк тропических рек с рубчатыми нежно-зелеными листьями, собранными в розетку.
Паром наконец пристал к причалу, и тогда тихоголосые учтивые рыбаки с пиратским кличем «Карамбе!» подхватили свои тюки и первыми бросились на абордаж. И первыми овладели паромом еще до того, как его разгрузили.
Поскольку мы стояли в очереди машин, а не в очереди рыбаков и прочих индивидуалистов, нам на пароме тоже досталось место, хотя на поверку его обнаружилось не так уж много.
На пароме, как и у причала, висело объявление точно такого же содержания.
Уже после того как мы вновь ощутили под ногами земную твердь, прибыв в поселок Параа Лодж, у отеля того же названия мы узнали вот еще что: «Осторожно! Вокруг отеля бродят дикие слоны!»
У отеля бродили не только дикие слоны (ручных, кстати, в Африке нет). Неожиданно перед окнами ресторана, где мы намеревались ланчевать, мелькнула экзотическая фигура с ярким боевым щитом и боевым копьем, в ярких нарядах с перьями, с жутко раскрашенным лицом. Поскольку о возможности нападения «дикарей» плакаты у отеля не предупреждали, постояльцы отеля, побросав нестынущие в Африке блюда, выскочили наружу и с удивлением стали наблюдать за энергично скачущей фигурой вождя неведомого племени, бесстрашного, что не подлежало сомнению, война.