Отплясав положенное время, вождь, уже в другой исполнительской манере, прошелся перед постояльцами, предлагая им по достоинству оценить его искусство, а потом, лишь слегка освободив себя от обременяющих одежд, сел в собственный лимузин, стоявший неподалеку, и куда-то укатил — надо полагать, у него еще оставались дела на сегодняшний день.
После ланча Дэвид вновь отвез нас на берег Нила, и там мы погрузились на белый катер под брезентовым верхом; на мачте развевался зеленый флаг с желтым кругом, в центре которого красовалась желтая голова антилопы. Моторист и рулевой приветствовали нас, вскидывая к правому уху вывернутую ладонью вперед руку и широко, но чуть иронически улыбаясь: давно, наверное, надоели им ахающие при виде каждого кибоко иностранцы.
Катер выполз на середину Нила и, неторопливо постукивая мотором, пополз вверх по реке в сторону Мерчисон-фолса.
Нил не казался широким в этом месте, но все-таки с середины реки берега просматривались неважно, особенно детали, а детали нам прежде всего и были нужны. Многоопытные гиды это прекрасно понимали и, обогнув отмель с кибоко, повели катер вдоль левого, заросшего непроходимым лесом, берега реки.
Странный это был лес. Форпост его составляли выдвинутые в воду — местами почти по грудь — высокорослые, но худощавые деревья. В молодости они стойко сопротивлялись натиску нильских вод — переходили временами даже в наступление, — но где-то на переходе от юношества к зрелости, не перенеся возрастных изменений, не выдержали, погибли.
Их смерть не прошла незамеченной для леса, особенно для его наиболее подвижных крылатых обитателей: на ветвях погибших деревьев свили гнезда цапли и развесили гнезда-фонарики ткачики. Кстати, не обязательно ткачики-вдовушки: ткачей вообще орнитологи насчитывают 263 вида, и наши домовые и полевые воробьи, хотя они и не развешивают свои гнезда на ветках, относятся к их числу.
За палевой полосой мертвого леса, как крепостной вал древнего городища, высится непроходимо-непреодолимая стена леса живого. Я уже писал, что внешне он настолько густ, что, кажется, не поместиться в нем ни слону, ни буйволу, ни изящной лани…
Но на берег Нила то и дело выходят слоны — самые крупные животные суши… Я понимал, конечно, что чисто внешнее впечатление о буквальной непроходимости тропического леса обманчиво, мне и самому приходилось совершать путешествия в глубь его на… несколько десятков метров…
Глядя, однако, на крепостной вал тропического леса, упорно надвигающийся на Нил, я не мог избавиться от ощущения, что слоны, не говоря уже о более мелкой живности типа бородавочников и бабуинов, пользуются, как говорили наши предки, подлазами, по неведомым подземным ходам пробираются к Нилу, так хитро минуя неодолимые преграды.
Над катером нашим, идущим под флагом желтой антилопы (пусть поклонники Остапа Бендера не ошибутся — то. была не антилопа гну), носились черные, отливающие синевой ласточки-береговушки. Берега местами были круты, и там, где они были круты, в Нил стекали пересыщенные влагой красно-коричневые оползни. По затопленным лугам бродили темные, чуточку горбатенькие, длиннокрючконосые ибисы. Бродили черные, с красными ножками кулики и оранжевые, с голубыми головками их родственники.
Там, где не было чужих гнезд, на мертвых деревьях сидели философического склада ума птицы — серо-голубые, с серо-голубым клювом, но коричневой шеей цапли; «что есть вода?» — как будто спрашивали они, глядя на Нил.
«Что есть вода?» совсем не интересовало белых цапель, колонии которых тоже занимали пустующие деревья; собственно, называть их колониями не точно: скорее всего деревья временно оккупировали гуманные братства, только и поджидающие, когда на берег выберутся бегемоты, чтобы заняться очисткой их кожи от всяческих паразитов. Слонам белые цапли оказывали те же самые услуги.
И конечно, вовсе безразличен был вопрос «что есть вода?» белоголовым речным орлам весьма крупного размера, они точно знали, что вода — вместилище рыбы, и наверное, их трезвый взгляд на вещи был взят за основу современными философами-прагматистами.
…Кто слышал, как кричат крокодилы?
Ну, наверное, слышали многие из числа тех, кто живет по соседству с крокодилами на берегах тропических рек, если крокодилы по тем или иным причинам считали необходимым публично высказать свой взгляд на события, происходящие в мире.
Я слышал, как кричал четырехлетний крокодиле-нок величиной в полметра. В Найроби, как раз напротив краеведческого музея, есть рептилиум, густо заселенный пресмыкающимися всех видов — змеями преимущественно, но есть там и крокодилы. После того как мы вдоволь насмотрелись на кобр плюющихся (энтузиаст, хранитель рептилий, надевал при этом на глаза очки и подставлял им лицо), на кобр не плюющихся, но молниеносно наносящих удар по палке, — после всего этого энтузиаст-рептинолог притащил нам небольшого крокодила. Он держал его за шею, и крокодильчику это не нравилось. Крокодильчик извивался всем телом, пытался бить хвостом, раскрывал обильно усаженный зубами рот, целясь укусить рептинолога, а когда это не удавалось, сердито кричал, как совсем маленький ребенок, «A-а, а-а» и предпринимал еще одну попытку укусить рептинолога.