Крокодилы, которые встречались нам на подступах к Мёрчисон-фолсу и покой которых мы неделикатно нарушали, подплывая к ним слишком близко, все до одного смотрели на нас глазами все постигших древних мудрецов и, не говоря ни слова, молча сползали в красноватые нильские воды, оставляя на илистом берегу желоб, окаймленный когтистыми отпечатками… Так и не пришлось мне услышать голос крокодила в иных, более естественных условиях.
…Во время давней теперь уже поездки по Гвинейской республике, в городе Канкане на реке Мило, я приобрел в мастерских двух деревянных бегемотов. Дома, в Москве, мы стали называть одного из них пессимистом, а другого — оптимистом. У «пессимиста» были маленькие грустные глазки, большой, с опущенными вниз краями рот, щербатое тело с провисающими складками кожи… «Оптимист», наоборот, был лоснящимся, пузатым существом с вечно улыбающимся ртом и выпученными глупыми глазами.
То и дело встречая на Ниле бегемотов, я невольно искал среди них «оптимистов» и «пессимистов». Поначалу задача показалась мне не такой уж легкой. Представьте себе, что рядом с вами появляется из воды огромная голова, отряхивает от воды небольшие круглые уши, шумно выдыхает воздух, но, заметив посторонний на Ниле предмет, захлопывает ноздри и исчезает в глубине… Ну кто это подплывал к вам — оптимист или пессимист?!.. Вообще-то, торчащих из вод физиономий не так уж мало, но все они торчат в определенном отдалении, и даже в бинокль мне не удавалось различить выражение физиономий.
Но в конце концов мы познакомились с местным бегемотьим населением поближе: рулевой несколько раз подводил катер почти вплотную к отмелям, на которых проводили свой выходной целые семейства гиппопотамов — папа, мама, дети, — все одинаково сытые, откормленные на даровых хлебах, довольные жизнью; при нашем приближении они поворачивались к нам толстыми задами и, не обращая внимания на горящие неудовлетворенным любопытством наши очи, отходили в сторону, погружаясь по брюхо в воду.
Да, среди кибоко Национального парка Мёрчисон-фолс определенно преобладали оптимисты.
Лишь однажды мы встретились с исключением из правила: на отмели стоял большой грузный бегемот, понуро опустивший голову. Мы подплыли к нему вплотную, мы фотографировали его, как нам хотелось, а он все стоял и стоял, не поднимая головы и никак не реагируя на объективы наших камер. Наверное, у этого кибоко что-то не ладилось в жизни.
Но в принципе у бегемотов Мёрчисон-фолса в отличие от крокодилов Мёрчисон-фолса имеются все основания для оптимизма: модницы Запада и Америки увлечены сейчас изделиями из крокодильих шкур, и в Уганде уже началась массовая охота на крокодилов, а шкуры бегемотов пока еще не вошли в моду…
Я предвижу возражение: здешние крокодилы, как и бегемоты, живут на территории заповедника и, стало быть, им гарантировано благополучное существование… Бог весть, ведомо ли это крокодилам, но люди-то знают, сколь часто всяческие гарантии приносятся в жертву коммерции… Всегда же можно доказать, что в Национальном парке Мёрчисон-фолс — как, впрочем, и в любом другом месте — крокодилов или иных животных «слишком много».
…В таких стремительных поездках, как наша, я обычно веду дневник, в котором делаю более или менее систематизированные записи по вечерам, и еще делаю отрывистые, короткие записи в блокноте, так сказать, на ходу, для памяти. Так вот, в блокноте у меня соседствуют такие фразы: «Столбчатые структуры обрывов», «Выше по Нилу, над водопадами Мёрчисона, темные облака», «Нильская вода в глубине — красноватая», «Плосковерхие столовые возвышенности».
И потом: «Буря, белый шквал» (торопливо, вкось, по подчеркнуто).
Подчеркнуто, между прочим, потому, что однажды я уже видел белый шквал на реке. Я тогда путешествовал с женой и сыном по Европейскому Северу, и на Северной Двине, между Нижней Таймой и Сефтрой, нас настиг белый шквал — сильнейший ветер при сплошной стене дождя. Было это удивительно, и было это весело. Удивительно потому, что никогда раньше я подобного не видел, и весело оттого, что в любой момент мы могли укрыться под верхней палубой, в теплой, непромокаемой первоклассной каюте.