Несмотря на довольно-таки поздний час, у парома выстроилась длинная вереница легковых машин: владельцы их, очевидно, намеревались ночевать в Параа Лодже.
Дэвид уже ждал нас на левом берегу — нам предстояло ночевать в Масинди.
Едва мы ступили на землю, как все вдруг почувствовали огромную усталость. Мы катили по оранжево-синей саванне мимо слонов и буйволов, но никто уже не высовывался в окно с фотоаппаратом. На заднем сиденье играли в шахматы, кто-то дремал. Даже короткий вскрик Дэвида «Физи! Гиена!» никого не вывел из равнодушного состояния.
Гиена, выскочив из зарослей на дорогу и сперва не разобравшись в ситуации, затрусила нам навстречу, а потом пустилась наутек.
Я заставил себя встать и смотреть. На слонов. На буйволов, которых Дэвид называет то буффало, то ньяти. На вечернюю саванну, совсем не похожую на ту, что мы видели утром. Холодный влажный ветер постепенно унес усталость, но утренняя острота ощущений все-таки не возвратилась, и я повторял про себя:
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Дорога в Форт-Портал. Юнкер.
Лунные горы и оловянный лес. Встреча с пигмеями.
Ночь в Форт-Портале. Экватор.
Возвращение в Кампалу.
Еще несколько слов о столице.
Усыпальница бугандийских королей. Озеро Виктория.
Воздушный мост. Полет над Нилом
Ливень хлынул сразу же, как только мы расстались с отелем «Масинди». На дожди нам везет. Пришлось закрыть верх микробаса и пришлось закрыть окна. Как будто и нет ничего в этом особенного, но усиливается ощущение изолированности от внешнего мира, что не украшает путешествие.
Дождь и потом шел зарядами, но даже в перерывах между ними верх микробаса не просыхал — так влажен был воздух: ветер гнал по тенту темные кругляши капель и сбрасывал их на дорогу.
Появились плантации сизаля. Поменьше, чем в Кении между Ньери и Найроби, но все-таки не маленькие.
Вдоль шоссе — кучки круглых хижин без дверей; двери, запоры, заборы — все это как-то уж очень символично в Африке, а в деревнях в них вообще нет никакой нужды.
Первая наша остановка — в городке Хойма. Он уступает по размерам Масинди, но зато Хойма — столица королевства Буньоро. Дворец мукамы — белое с синим здание — обнесен двумя соломенными изгородями, и перед дворцом — караулка, возле которой стоят солдаты и вывешен плакат, предупреждающий нежелательных визитеров, что доступ к мукаме весьма и весьма ограничен.
В столице — и столичные моды; дамы не носят здесь платьев с высокими плечами, как в Кампале, но зато изобрели своеобразную манеру подпоясываться: поясок идет от поясницы под живот и там завязывается бантом.
В Хойме мы остановились, чтобы получить в полицейском управлении пропуск на въезд в Торо.
Это не заняло много времени, и вот мы уже стоим перед шлагбаумом на границе двух (теперь тоже бывших!) королевств в стране Уганда. Справа и слева от шлагбаума — вбитые в землю острые шипы, это чтобы машины не объезжали по обочине заграждение. И тут же, конечно, сторожевой пост: палатка, крытый соломой навес, таган с котелком на огне. И два солдата в касках. Один из них проверяет наши документы, и мы покидаем пределы королевства Буньоро.
Королевству Торо в историческом плане не везло во взаимоотношениях с королевством Уньоро. Правил Торо, как и Уньоро, мукама, и советы ему подавали точно так же члены рукурато, но дела у них не клеились, и правители Торо почти постоянно находились в феодальной зависимости от правителей Уньоро.
Гордые духом, независимые горцы Торо были, как сказали бы мы теперь, жертвами экономики: и плодородных земель они имели меньше, и меньше хороших пастбищ; местность поднималась на запад к массиву Рувензори, и вступали в свои права лесистые гряды холмов и ущелья… И бурные потоки, размывающие в дождливый сезон земли.
Чтобы по возможности ослабить вредную деятельность потоков, торийцы проложили от шоссе в темную глубь леса отводные противоэрозионные канавы. А чтобы канавы не замывало раньше времени, торийцы укрепили их склоны частоколом. Многие жерди проросли, и, наверное, это способствует долговременности сооружений.
А на дороги выползают белые, с коричневыми донышками вьюнки. Машины, правда, мешают им расти.
На деревьях — гнезда ткачиков, но это уже никого из нас не удивляет. На деревьях висят и лишайники-бородачи, такие же внешне (в их систематике сам черт не разберется), как в наших северных лесах. И рядом с ними — папоротники-лопухи, как в Масинди, и папоротники-лианы, подобных которым я еще не встречал.