Несмотря на самую обычную одежду и расхристанный вид бездельника в Тэроне чувствовался класс.
Порода.
Невидимый простому глазу стержень. В его присутствии хотелось поправить чуть съехавшую вбок юбку и извиниться за складку на блузке.
Я расправила плечи и подняла подбородок повыше и усевшись на кухонный стул нетерпеливо потребовала выполнить обещанное, а именно рассказать наконец-то что такого особенного в его кулоне.
- Предупреждаю сразу, - поставил предо мной парящую травяным чаем кружку блондин, - история слишком невероятна, чтобы поверить в неё сразу, но я прошу, будь снисходительна.
- Добавь, еще, что ты не умеешь быть кратким, - хмыкнул внезапно появившийся босой мужчина. – Твоё повествование слишком часто изобилует ненужными деталями.
Он обошёл стол и сел напротив меня, утянув чашку Тэрона. Длинные пальцы обхватили горячую глину. Незнакомец улыбнулся и сделал глоток, смакуя букет отвара.
- Привет, Бенджи, - произнесла я раньше, чем осознала, что именно говорю.
Глава 5.
- Привет, Бенджи, - произнесла я раньше, чем осознала, что, именно говорю.
- Хмммм, - протянул он и уставился на меня немигающим жёлтым взглядом. – Как догадалась то?
А вот и правда, как? На агонизирующего зверя, которого я штопала в сарае тот мало походил. Разве что слишком внимательным взглядом и редким цветом глаз.
Пегой хищник был клокастым и мускулистым, а сидящий напротив молодой мужчина едва ли старше меня на год-другой, был оранжевым, как морковка и довольно сухопарым. Прямые длиной по плечи волосы были тяжелыми, как и взгляд из-под темных, насупленных бровей.
Длинные пальцы были напряжены, полные губы, изогнутые луком, кривила усмешка, быть может он ожидал от меня подробного анализа от чего размышления мои привели к столь внезапному итогу. А я только и смогла, что пожимать плечами.
Предчувствие, догадка, провиденье?
Нет.
Осознание того, что предо мной не совсем человек просто…было. И нет, когда я возилась с той мохнатой громадиной у меня и мысли не возникло, что раненный зверь может быть чем-то большим.
Мама соседки по общежитию была заводчицей тибетских мастифов, от того гигантские собачьи морды, вроде той, что попалась мне на дороге, не казались мне чем-то противоестественным. Мало ли какие в природе бывают помеси, в конце концов все собаки произошли от диких волков.
В поведении рыжего было что-то такое…неуловимо хищное, но в то же время узнаваемое - сдержанная грация скупых, выверенных движений и притворная благость сытого зверя. А еще… еще явная снисходительность к слабому человечишке.
Ледяные кубики в чае звякнули, разбивая затянувшуюся неловкую паузу.
Я тряхнула головой и настояла:
- Не переводи тему, Тэрон.
- Да, не переводи… - поддакнул рыжий волк и всем своим видом стал транслировать крайнюю заинтересованность, можно подумать, я поверю тому, что он эту историю не слышал.
- Не знаю, когда именно это началось… Я стал иным в тысяча семьсот девяносто втором.
Что «это» стало понятно много, много позднее. И нет, Бек не был оборотнем, как Бенджамин. Иным да, но не оборотнем.
- Моей семье тогда пришлось бежать из Франции. Мелкие недовольства низшего сословия переросли в волнения с требованием низложить короля, а затем и в революцию, благо моя тётка вышла замуж за англичанина, они-то нас и приютили.
- Он у нас на секундочку шевалье, - вклинился в разговор оборотень.
Если от шока мне не отшибло память, шевалье – это кто-то вроде мелкопоместного дворянина без майоратной недвижимости и какой, мать его, восемнадцатый век? Хотя чему я удивляюсь, рыжий вон вообще в собаку превращается.
- Не перебивай, - отрезал Бек, а я вдруг уловила в его «р» характерную мягкую протяжность, которую ранее относила на мягкий акцент южных штатов. – Все то немногое, что нам удалось сберечь, спешно покидая родину отошло в приданное сестрам, я же, чтобы не быть обузой на последние приобрел патент морского офицера. На флоте платили больше, - пояснил Бек, словно я удивлялась только тому, что он предпочел суше – море, - к тому же продвижение по карьерной лестнице виделось мне более перспективным. И я действительно стал богат. Тогда было много испанского золота*, а я был удачливым сукиным сыном. Избежал серьезного ранения или хуже того – плена, а во время Трафальгарского сражения и того больше, заслужил несколько наград, вызвав зависть у одних и гордость у других.