*Сентябрь 1891 года, египетская партия «Ватан» (Отечество) в желании освободить Египет от гнета Англии подняла восстание.
**Ворвик авеню, прибрежный район Лондона.
Мои дорогие читатели, надеюсь этот сюжетный поворот, а также повествование от лица Бека Вас порадуют. Спасибо за Ваши лайки, комментарии и награды.
Глава 6.
Эмили Вэнтворт
Я проснулась от странного шороха и первое, что увидела в предрассветном полумраке – старомодную кровать с тяжелым цветастым пологом. Пыльным, надо заметить. Его держали высокие столбики, украшенные затейливой резьбой в наивысшей точке и гладкие по всей длине.
Их основание в художественных завитушках терялось в складках ткани в тон полога, а плотное, многослойное одеяло придавило меня своей тяжестью к широкой кровати. Подняв руку, я растеряно рассматривала кружевные рукава старомодной сорочки со множеством завязочек и блеклой вышивкой.
Виски на мгновение сдавило, перед глазами заплясали вспышки цветных клякс, и я было приготовилась к редкому, но всегда продолжительному приступу мигрени, как вдруг боль отступила, отливной волной, оставляя после себя облегчение и затаённую радость, что в этот раз пронесло.
Мигрень, в той, прошлой жизни, была признаком наивысшей усталости и крайней степени переутомления, единственное, что помогало – это обжигающе горячая ванна и долгий крепкий сон.
Иногда, хватало только ванны.
Пока я наводила фокус, звук, вернувший меня в сознание, повторился. Я скосила глаза к источнику шума и обомлела – хрупкая девушка, стоя на коленях пред камином, осторожно выгребала золу маленькой метелкой. Затем, все так же, практически не издавая ни звука, она сноровисто сложила стопочкой дрова и умело разожгла их.
Через мгновение из камина в комнату полилось тепло, что прогнало промозглый, влажный воздух. Запахло горячим камнем и лимонной мастикой.
На девушке было тёмно-серое форменное платье с белым воротником и, ей богу, чепец, из тех, что носили в те времена, когда юным мисс не пристало выходить в свет с непокрытой головой.
Я села, чем напугала, буквально подпрыгнувшую от неожиданности, горничную.
Она сделала книксен и залепетала извинения так тихо, что я едва их расслышала.
- Простите, миледи, - разобрала я бормотание. Она комкала перепачканными в золе пальцами темный передник и смотрела в пол. – Мне строго на строго велели не будить вас, но сегодня холоднее обычного, и я взяла на себя смелость затопить камин пока вы спите. Простите великодушно.
Велеречивость фразы и непривычный акцент сбивали с толку, девушка, словно пять минут назад закончила сниматься в одной из экранизаций Джейн Остин и никак не могла перестроиться, продолжая играть роль. Я махнула рукой, прерывая потоки извинения и просипела:
- Который сейчас час? – Девушка обернулась. На каминной полке - два пухлых херувимчика держали мерно тикающий круглый циферблат с римскими цифрами.
- Четверть девятого, - прошелестела горничная. – Милорд еще не поднимались. Быть может вы хотите принять ванну?
Ванну я, конечно, приняла, горячую и ароматную, с пучками сладко пахнущих трав и каплями эфирного масла. Та стояла посредине огромной туалетной комнаты на когтистых львиных лапах, огромная и отполированная до приглушенного металлического блеска.
Затем, принарядившись в престраннейшего вида исподнюю сорочку, я отказалась надевать корсет, чем вызвала немалый шок у явно переигрывающей служанки. Следом меня обрядили в нечто легкое и светлое, с буфчиками и завышенной талией, украшенной тонкой шелковой лентой.
Её концы, завязанные простым бантом, грустно свисали пониже спины. Цвет наряда был бледно-горчичным, домашние туфельки и, только подумайте, чулки в тон. Трусики (я бы была согласна и на мои танкини) я не получила, а от того чувствовала себя голой в прямом и переносном смысле.
Я все ждала, когда из-за шёлковой ширмы на изящных стенках которой веселились расписанные вручную яркие попугайчики, выступит оператор, снимающий сериал о викторианской эпохе, но надеждам моим сбыться было не суждено. Я изо всех сил поддерживала странную игру, пусть и сцепив зубы.
Спустя час меня проводили в малую (а, судя по всему, тут была и большая) столовую, оставив наедине со шведским столом заставленных горкой фарфоровых блюд, наполненных едой.
Есть хотелось неимоверно и я решила, что сначала перекушу, а уж потом поищу того, кому задам накопившиеся вопросы.
Глаза разбегались от обилия еды, но я выбрала привычные оладьи и крыжовниковый джем, как-то не впечатлили меня поджаренные почки или толстые печеночные колбаски, от которых за версту несло чесноком и базиликом.