- Никогда не считала, что внешность - главное, а кто не видит дальше смазливой мордашки, часто остается в дураках, - почему-то обиделась я. У меня уже уши болели выслушивать пусть заслуженные, но бесконечно-пустые комплименты.
И Тэрон, и Бенджи ни на секунду не замолкали, напевая дифирамбы моей внешности с того самого мгновения, как увидели меня при полном параде. Но вместо того, чтобы почувствовать себя увереннее, я, наоборот, теряла решительность.
- Через сколько ты можешь наверняка сказать, что нарисуешь портрет возлюбленного с закрытыми глазами? – Я задумалась, не то, чтобы мне когда-то хотелось его изобразить, если только в теории… Но ответить не успела. – А Диего для этого достаточно увидеть тебя лишь однажды.
Страшно представить себе отношения с парнем, который обладает феноменальной памятью, во истину необходимо обладать удивительным характером и недюжинным умом, чтобы задержаться подле и не разочаровать.
Или не разочароваться самой.
Адель явно не так проста, как о ней думают, и, уверена, она на всю катушку пользуется нелестным мнением о своих умственных способностях, себе во благо.
Чем ближе мы подъезжали, тем я больше волновалась. Как я позволила уболтать себя на эту авантюру? Объективно - я обычная девица без каких-либо сверх способностей, а вдруг что-то пойдет не так?
- Не переживай, попробуй отнестись к этому, как к приключению, - тихо сказал Бек, осторожно освобождая ленту, что запуталась меж моих дрожащих пальцев. Обжигающе горячие они переплелись с моими. А затем он поцеловал их. Один за одним, неспеша и пристально глядя мне в глаза.
Прихватил губами тонкую кожа запястья и сжал зубы на бьющейся в припадке венке, а затем зализал место укуса, вновь поцеловав. Платье вдруг стало тесным в груди, и я часто-часто задышала, пытаясь компенсировать недостаток кислорода.
Как зачарованная я наблюдала как Тэр потянулся ко мне… и, дернувшись, карета остановилась.
Разочарование, мелькнувшее в темно-синих, словно штормовое море, глазах мне, наверное, показалось, потому как тряхнув головой, Бек за мгновение взял себя в руки и уверенно повязал ленту на моём затылке. Плотная маска прочно прилегала к лицу, но узкие прорези глаз ужасно ограничивала обзор, и я могла видеть лишь то, что происходит у меня под носом.
Мы спешились, поднялись по широкой мраморной лестнице, предъявили приглашение сутулому дворецкому, мало чем отличающимся от слуги Тэрона, и вошли.
В глаза брызнул ослепляющий свет сотен свечей и пока я моргала, привыкая к освещению, Тэрон вытащил из круглого, крутящегося волчком барабана позолоченный кругляш.
На аукционном номере было выгравировано «13».
Я искренне улыбнулась - чёртова дюжина всегда была моим счастливым номером.
Глава 10.
Все, даже мои самые смелые, фантазии уступили перед тем, что мне довелось увидеть в Шелковом табу, и я растерялась.
Как-то по-другому я представляла себе публичный дом. Табу мне виделся длинным коридором, почему-то обязательно с одной истерично мигающей в самом его конце лампочкой и массой дверей, за которыми как раз-таки и творились безобразия. У входа в коридор стояли бы вытертое бархатное кресло и колченогий столик с пухлой стопкой каталогов, которые нехотя листали бы престарелые сластолюбцы и покрякивая в пышные усы тыкали в портретные изображения той или иной девицы толстыми пальцами, непременно унизанные массивными кольцами.
Однако просторная, богато украшенная гостиная, которая больше подошла бы городскому дому какого-нибудь великосветского денди, в хорошем смысле слова, шокировала меня. Она мало чем отличалась от гостиной того же Тэрона и была обставлена, как по мне, с бóльшим изяществом и вкусом.
Аккуратные, обитые парчой и шёлком диванчики, резные, инкрустированные хрусталем и перламутром столики, дорогие восточные ковры и тяжелые картины в золотых рамах, уютно пылающий камин, партия в шахматы из слоновой кости, мелькающий с подносом официант, разносящий прохладительные напитки…
Во рту сразу пересохло, но маска не позволяла такой вольности, как поднести к губам бокал и я, сглотнув вязкую слюну, покрепче вцепилась в услужливо подставленный Тэром локоть.
Свободных мужчин от силы было с две дюжины, а разбитных девиц не было вовсе, каждая из присутствующих находилась при своей паре и была одета в разы скромнее меня. От их взглядов свысока мне ощущалось, словно я по ошибке музейного работника выложенная под стекло витрины искусная подделка, вроде как еще недавно это будто бы был редкой чистоты алмаз, но при ближайшем рассмотрении он оказался куском мутного стекла.