— Боже мой, как ты на нее похожа! — и разрыдалась. Лера впервые видела свою подругу в таком состоянии.
— Что, что случилось? — испугалась она.
Анна покачала головой, взяла себя в руки и быстро закурила. Еще минуту она колебалась.
— Знаешь, я давно собиралась тебе рассказать, но все как-то не получалось. Я вообще предпочитаю не вспоминать эту историю. — Анна снова всхлипнула.
Лера обняла подругу и погладила ее по голове:
— Ты только успокойся, можешь рассказать потом… Можешь вообще не рассказывать, если тебе больно.
Но Анна решительно замотала головой:
— Нет, сейчас! Сколько времени уже можно молчать об этом!
Она прикрыла дверь в комнату, присела на корточки у тумбочки и долго-долго перебирала в ящиках какие-то вещи. Потом вытащила большую фотографию, вероятно сначала разорванную пополам, а потом аккуратно склеенную скотчем, и протянула ее Лере. С фотографии на Леру с вызовом смотрела кудрявая девчонка с огромными блестящими глазами, похожая одновременно на ангелочка и на чертенка. Нет, все-таки на чертенка больше: что-то влекуще-порочное было в этом еще детском лице и — совершенно бесшабашное.
— Кто это? — спросила Лера удивленно.
Анна глубоко затянулась, потом выдохнула дым и затушила сигарету.
— C’est Gala, — сказала она по-французски и снова закурила.
И второй раз в этой странной семье Лера получила порцию неожиданных откровений. Оказалось, что Анна и Гала познакомились, когда им обеим было по двенадцать лет. Гала была дочерью известного востоковеда Василия Андреева. Вообще-то ее назвали Галина, в честь матери Андреева, но жена Василия терпеть не могла это имя и с младенчества называла дочь на французский манер — только Галá. Так постепенно к этому привыкли и все окружающие. Гала с родителями долгое время жила в Египте, потом где-то на Ближнем Востоке, говорила по-арабски лучше, чем по-русски, и имела весьма приблизительное представление о жизни в Москве. Поэтому по приезде в Россию, где Андреевы планировали прожить какое-то время, ее и познакомили с Анной, чтобы девочка из хорошей семьи их давних друзей помогла Гале войти в незнакомую жизнь. Файнберг помог Андрееву устроить дочь в ту же элитную школу, где училась Анна.
Мать тогда сказала Анне, что теперь она ответственна за эту девочку, и Анна была горда этим безмерно! Они ходили в один класс, Анна помогала Гале делать домашние задания. Уроки и занятия не сильно интересовали Галу, — она уже тогда мечтала о кругосветных странствиях, горячих южных мужчинах и приключениях. Она была очень хорошенькой, озорной, совершенно испорченной ранним прочтением любовных романов, и у нее было очень живое воображение. Поскольку Андреев с женой, вопреки намерениям осесть в Москве, продолжали пропадать в командировках, получилось, что Гала большую часть времени жила у Файнбергов. Девочки вместе ходили в школу, гуляли, спали в одной постели, заботились друг о друге. Их трогательная дружба умиляла и радовала окружающих.
— Я не могу точно сказать тебе, как и когда у нас сложились такие отношения. Сначала мы просто вместе играли, потом… как-то неожиданно поняли, что любим друг друга. — Анна выразительно посмотрела на Леру, наблюдая за ее реакцией. — Это, наверно, странно для таких маленьких девочек. Наверно, и тебе в это поверить трудно… Но это была настоящая любовь! Мы как будто все время играли в свою игру, говорили на тайном, непонятном никому, кроме нас, языке. Я была для нее рыцарем, трубадуром, а она — моей Прекрасной Дамой. Я же тоже была с детства испорчена любовной литературой — мама много всего читала… Родители были счастливы, что мы все время вместе и не отвлекаем их от важных взрослых проблем. К тому же, дружа со мной, разбойница Гала начала хорошо учиться, освоила заново русский язык, стала прилежной и внешне довольно спокойной девочкой. Мама себе этого, кстати, до сих пор простить не может. — Анна с грустью посмотрела в сторону закрытой двери. — В общем, в шестнадцать лет я уже знала все о любви, страсти и нежности. Больше, чем все они, — Анна опять указала глазами на дверь, — за свою долгую жизнь. Или мне так казалось тогда?