— У тебя нет денег…
Света жалко кивнула. Она бы расплакалась, но что-то удержало ее, она словно бы что-то ждала.
— Так что же?
Света молчала.
Заведующая вздохнула и снова поглядела в окно. Грузовик тронулся.
— Слушай, — сказала заведующая тихо, но так властно, что в груди у Светы что-то дернулось. — Я знаю, как ты обвешиваешь… Уносишь домой конфеты… У тебя под прилавком в левом углу спрятано два килограмма «Ермаковых лебедей» и килограмм трюфелей… Я все знаю… Знаю и кое-что еще…
«Что? Что? Что? — покрываясь ознобом, думала Света и чувствовала на шее, на лбу и на спине крапивные прикосновения. — Что она еще знает? Что? Ведь больше ничего…»
— Ты слушаешь? Иди сюда и сядь!
Заведующая грузно поднялась, прошла к двери, открыла ее, выглянула в коридорчик и снова тщательно закрыла, вернулась на свое место у окна, где стояла, держась за спинку стула, побелевшая Света.
— Садись! — повторила заведующая и, когда Света села, сказала, прищуривая некстати дергающийся крашеный глаз и постукивая ногтями в ярком лаке. — Будем откровенны… Понимаешь, я попала в беду, и мне срочно нужны деньги… Пока я была на работе, меня обокрали. Я никому об этом не говорю… Что толку? Будут жалеть, охать, точить языки или еще начнут собирать какие-то крохи… Не нужно, не хочу… Понимаешь, муж был на курорте, дети в школе… Теперь хоть плачь, хоть что… Ни денег, ни вещей… Надо еще платить долги за машину… Ты, конечно, отлично представляешь, что наша зарплата… — Заведующая усмехнулась. — А тут, понимаешь, семья… Больной муж… Дети взрослеют… Ты должна мне помочь. Только помочь… Понимаешь? Ты согласна?
Света дважды кивнула. Она была готова на большее.
— Но помни: об этом разговоре не должен знать никто. И если ты… Ты знаешь, что я не только уволю тебя по статье… за… но… Ладно. Ведь ты умница. Я давно вижу это. Ты с головой, не то что эти дуры… Вот почему на фруктах, на подотчете будут работать только ты и Римма. Ты знаешь, что у фруктов разные сорта и, кроме того, много гнили, порчи…
Света молчала, розовея.
— Поняла? — жестче спросила заведующая.
— Да.
— Деньги будешь сдавать мне. Остальное зависит от тебя.
Света мотнула головой, дернула губкой. Кажется, к ней возвращалась уверенность.
— А долг… Можешь не возвращать… пока я обойдусь. Ты молодая, тебе нужны деньги. Ты должна одеваться, следить за собой. Ну, все… Иди принимай товар. И помни: только я могу выручить тебя. Иди… Все будет прекрасно…
Когда дверь за продавщицей закрылась, заведующая еще несколько секунд смотрела на эту дверь. Потом кисло улыбнулась кому-то, может быть, себе, недовольной углубленной улыбкой. Потом она встала, прошлась по комнате, все кривясь и озабоченно причмокивая, села за стол, достала сумочку, золоченый туб с помадой — любила красно-бронзовую — и, приглядевшись в зеркальце, открыв рот, натянула губы так, что лицо ее приняло выражение глотающей рыбы, тронула губы помадой. Склонив голову, посмотрела, поправила отточенным мизинцем и надулась. Видимо, результат наблюдений не обрадовал ее. Лицо стало кислое и потухшее. «Старею», — горько подумала она, вздохнула и еще подумала, что людям после сорока и ближе к пятидесяти не стоит долго смотреть на себя в зеркало. И все-таки еще смотрела на вялую, прожированную кремами кожу возле глаз, на мелкие, мельчайшие морщинки. Пока они были еще как пленка на кипяченом молоке, если на него слегка подуть. Она смотрела и думала, что эти морщинки станут потом морщинами, и как это ужасно женщине стареть, словно безнадежно сползать по откосу.
За такими размышлениями застала ее всунувшаяся в дверь другая любимица — рыжекрашеная девчонка Римма с нахальными глазами и толстым, торчащим, как у поросенка, носиком.
— Галина Петровна! Покупатель бузит. В кафетерии… Книгу жалоб просит…
— Что еще там! — Заведующая с досадой сунула зеркальце и помаду в сумку, щелкнула застежкой. — Вечно без стука врываешься!.. Сколько говорить…
И, изобразив на толстом лице предупредительнейшую улыбку, вышла из комнаты.
— Суд удаляется на совещание, — объявил председатель и вышел вместе с членами суда.
За высоким столом сбоку остался только прокурор, лысый человек с больным, усталым взглядом. В противоположной стороне, опершись на трибуну, стоял адвокат, бойкий, черноволосый и кудрявый. Несмотря на ни в чем не схожую внешность, выражение лиц прокурора и адвоката было одинаковое. Дело сделано, все ясно, обвиняемые получав по заслугам, законность соблюдена. Обычное торговое дело — таких было и будет… В лицах этих людей, постоянно общающихся с преступниками, однако, сквозило и самое человеческое понимание тех, кто сидел за барьером на длинной широкой скамье.