Иппат отстранился. Он задумчиво потер подбородок, разглядывая Эриану. В его глазах зажглись алые огоньки, и эльфийке стало вдруг не по себе.
- Дракон не эльф, и не человек. Если он узнает, что его пытались приворожить (а он узнает), то будет в ярости. Драконы очень свободолюбивые создания, - медленно произнес Иппат.
«Что ты можешь знать о Драконах, человек?», - мысленно усмехнулась девушка, но вместо этого произнесла:
- Клянусь, я сделаю для тебя все, что ты попросишь.
Кровь прилила к ее щекам, а сердце застучало так, что еще немного и вырвется из груди. Она отомстит Дракону, Тору, матери… Всем, кто шарахался от нее, как от прокаженной, когда она убегала из свадебного шатра.
- Дай мне свой Камень, - приказал Иппат.
Эриана, не задумываясь, сняла амулет. Мужчина сделал углубление в земле, положил его туда, а потом выпрямился, взглянув на эльфийку. Ей показалось, что он стал выше и внушительней, а в его глазах вспыхнули огненные искры.
- Ты подаришь мне себя. Будешь любить три ночи подряд, как распутная девка, но ни слова не вырвется из твоего рта. А когда настанет полнолуние, вернешься сюда и увидишь цветок, алый как кровь. Ты соберешь с его лепестков росу, а потом, вернувшись во дворец, смешаешь с вашими знаменитыми сливками и дашь отведать Дракону. И помни: подать ему бокал должна ты.
Иппат выжал мокрый от слез эльфийки платок на Камень, и тот вспыхнул столь ярко, что Эриана отпрянула. В багряном зареве очертания человека причудливым образом исказились. Теперь он походил на огромного кота с крыльями на спине. Но сияние почти сразу померкло, Иппат снова стал Иппатом. «Переволновалась», - подумала Эриана и спросила:
- И что произойдет потом?
- Любовь победит, - улыбнулся мужчина и начал таять, как утренний туман.
4
Эльфийка вздрогнула и открыла глаза. Светало, и от воды поднимался промозглый густой туман. Эриана обхватила колени руками, но это не помогло. Она дрожала как осиновый лист, а зубы выбивали дробь.
Шуршание земли заставило ее испугано обернуться. К ней быстро спускался темный силуэт.
- Княжна, это вы? Я весь парк обыскал в поисках вас.
Девушка молчала, не способная вымолвить ни слова. Сон был таким реальным, а пробуждение – столь ужасным. Сейчас ее отведут во дворец, жалкую и продрогшую. Что скажет ее мать, Тор, знакомые эльфы? А когда она встретит Дракона, что ей делать, что говорить? Вежливо кланяться и желать благоденствия? Эриана прижала руку к заколотившему сердцу и похолодела – Камня Дракона не было. Неужели кто-то снял с нее амулет, пока она спала? Нет, - покачала она головой. Забрать Драконий Камень без ведома его владельца не сможет никто. Камень охраняла мощная магия. Но тогда это был не сон?
- Эриана, не молчите. Вы пугаете меня!
Иппат сжал ее холодные руки в ладонях и согрел своим дыханием.
- Бедная девочка. Давай, я отведу тебя во дворец…
Девушка замотала головой и попыталась вырваться. Куда там. Человек был росл и могуч. Он без труда подхватил ее на руки и прижал к себе.
- Только не во дворец, - хотела взмолиться Эриана.
Но опять ни звука не вырвалась из ее рта. И тогда эльфийка потянулась к губам человека и впилась в них долгим, отчаянным поцелуем. Иппат судорожно вздохнул, ненадолго отрываясь от нее.
- Моя! – хрипло прорычал он. – Только моя.
И понес к себе в дом.
Три дня и две ночи пролетели быстро. Для всех Эриана сгинула в Гиблых Болотах. Иппат по просьбе княжны отвез туда остатки ее свадебного одеяния. Она хотела погибнуть для всех своих родственников и знакомых, и те приняли ее смерть. Слишком спокойно, по мнению Иппата. Он не скрывал перед Эрианой презрения к эльфам.
- Единственное, что волнует твою мать и Тора – Драконий Камень, - возмущался он. – Они негодуют и печалятся, что пропал амулет. А до тебя им и дела нет.
На второй день Иппат отлучился в княжий дворец. Отсутствовал он недолго, но вернувшись, сразу заключить эльфийку в объятия. Такие крепкие и жадные, словно не видел ее целый год.
- Мы скоро уезжаем, Эриана, - поклялся он, – Эльфы расторгают контракт со мной об охране ваших границ. Бездушные снобы! Цеплялись к каждой букве договора, которую я, якобы нарушал, спорили до хрипоты за каждый златон. Считают, что я им слишком дорого обошелся. А то, что великаны вновь будут красть детей, ни Тора, ни твою мать не волнуют. Хотя может ли переживать о чужих детях тот, кто о собственной дочери слезинки не пролил?