- Не кипятись. Вот, бери, - достал мобильник из кармана штанов Марс и отдал его деве.
Та набрала номер, приложила телефон к правому уху и приготовилась просить. А Диана очень не любила просить об услуге...
Глава 3. Лиса Патрикеевна.
Огромная оранжерея оглашалась песней Тома Джонса «Sex bomb». Встроенные в разных местах колонки, создавали эффект присутствия на концерте. Громкость была на столь высоком уровне, что даже стекла оранжереи дрожали.
Райское место, в котором поддерживалась кондиционерами постоянная температура, было наполнено ароматами хвойного леса. В оранжерее росли, в основном, сосны и сибирские кедры. Испанское солнце, проникающее сюда сквозь стекла, обильно и щедро дарило им свое тепло.
В центре оранжереи располагался глубокий и широкий бассейн, наполненный кристально чистой водой, а недалеко от него стояло золоченое зеркало, в человеческий рост и невысокий круглый столик.
Перед зеркалом неподвижно стояла обнаженная рыжеволосая женщина. Если бы сейчас в оранжерее был сторонний наблюдатель, то он бы принял ее за статую.
Люди в далекой и очень холодной стране, очень давно дали ей имя – Лиса Патрикеевна, но она предпочитала, чтобы ее звали просто Лиза. У нее не было даже фамилии. Да и зачем духу огня какая-то фамилия?
Рыжеволосая женщина была довольно-таки высокой – ее рост составлял сто восемьдесят сантиметров. У нее были длинные, до колен, волосы огненно-рыжего оттенка, за которыми она тщательно ухаживала. И волосы отлично гармонировали с идеально белой кожей. Сколько бы она не стояла под солнечными лучами, она все равно не могла загореть. Это ей и не нужно было – Лизу вполне устраивала ее шелковистая кожа. Так она выглядела более привлекательно – именно этого она и добивалась.
Лиза очень внимательно смотрела своими голубыми глазами на свое отражение в зеркале. Она слегка прикоснулась к рыжей челке на две стороны и удовлетворенно хмыкнула. Потом ее взгляд остановился на лице, покрытом узором из веснушек.
Идеальный изгиб тонких бровей, красивый нос и изящные, чувствительные, губы – все было превосходно. В ушах сверкали золотые сережки в виде лисы, укусившей себя за хвост. Они были круглой формы и были усыпаны бриллиантами.
По ее мнению, высокий лоб, признак ума, портил всю картину. Она не хотела выглядеть умной, она предпочитала пребывать в образе наивной простушки. Так ее многочисленные клиенты могли себя чувствовать намного лучше, считая себя мудрее ее. Да и подарки было легче выпрашивать, а Лиза обожала очень дорогие подарки.
- Хороша, мать, как ни посмотри, - довольно произнесла она сама себе на чистейшем русском языке. Она частенько говорила сама с собой потому, что очень любила свой родной язык, а поговорить толком не с кем было. – Так и съела бы себя. Уж очень аппетитна!
Лиса Патрикеевна рассмеялась, обнажив свои жемчужные зубы. Потом она прищурилась, смотря на свои груди. Сначала она их приподняла, словно взвешивая, а потом столкнула их, как Сциллу и Харибду. Она опустила голову – это ее взор обратился на появившуюся ложбинку между грудей. Рыжая с четвертым размером груди осталась довольна этим зрелищем.
Лиза уперлась руками в бока и повернулась на три четверти. Упругий живот оставался таким же привлекательным, как и раньше. Пришла очередь пупка стать объектом придирчивого осмотра.
Женщина опять стала прямо. Теперь она взяла свои очень длинные волосы и, разделив их на две части, прикрыла ими груди и чисто выбритый лобок. Это своеобразное одеяние напомнило ей о своем коротком девичестве. Она перестала улыбаться. Очень неприятные воспоминания хлынули лавиной. Она замотала головой, будто пытаясь выкинуть их прочь из головы.
Из ее уст вырвался то ли стон, то ли рычание. Она перестала делать что-либо головой и просто уставилась на свои бедра и длинные ноги. Как всегда самолюбование вернуло ей душевное спокойствие.
Да, она не была ни худой, ни толстой. Лиза не казалась ни слишком юной, ни перезрелой. И эта золотая середина ей очень нравилась. Она была совершенством. И американские миллионеры и арабские шейхи с легкостью теряли головы от одного ее вида. А ее сладкий голос обращал в рабов тех, кто сами были владыками.
И так длилось уже не одно столетие. Будучи бессмертной, она не боялась ни старости, ни дурных болезней. Ее невозможно было заразить чем-то. Поэтому она никогда не предохранялась, считая это уделом смертных. Ведь забеременеть она могла лишь от любимого мужчины, как предрекла ей мать.