— Человеком, — подсказала тихонько Хэлен, сжавшись под одеялом, слушая то, что Волк, кажется, выдирал из себя через силу.
— Верно.
— Но у тебя неплохо получается… — попыталась приободрить его Хэлен.
— Неужели..? — и на лице его отразилось сомнение и горечь.
— Точно тебе говорю! — Хэлен села на кровати, откинув одеяло.
— А ты чего приободрилась так? Спи! — шикнул Волк и лег на кровать рядом, не раздеваясь и поверх одеяла.
— Ладно. А что ты читаешь? — любопытно вытянула шею Хэлен, заглядывая на обложку.
— Все то же сказание «О Любопытной Вороне». — Он не спеша взял книгу в руки, но Хэлен так и не смогла рассмотреть название.
— Да к чему такие тайны? — ей стало смешно.
— Спи. Или опять заболеешь, — он глянул хмуро и накинул ей на голову одеяло.
— Тиран, — прошипела из-под одеяла Хэлен.
— Уж какой есть. Кстати, Хэлен… Пока ты не спишь. Почему не сбежала с Нуарой сразу, как узнала о том, что Человек ушел?
Девушка откинула одеяло, оставшись лохматой и сосредоточенно соображающей над ответом.
— Я не верила, что ты причинишь вред мне, или Нуаре.
— Лукавишь, Хэлен, — он сумрачно глянул исподлобья, — не забывай, что я чувствую твою ложь.
— Ладно…Я хотела отправить Нуару к Змею, но она отказалась. Сказала, что знает, как себя вести с тобой. И я…
— Опять лукавишь. Скажи честно — надеялась, что если вы будете рядом, Человек вернется рано или поздно?
Хэлен видела, что внутри Волка происходит какая-то борьба, что он ищет ответ в ее словах и поступках. Но какой?
— Да.
— Вам так тяжело со мной? — и глаза его чернели с каждым новым вопросом, превращаясь из теплого горчичного меда в ледяную зимнюю воду.
— Нет…нет. Просто мы не знали тебя. Но…- она лихорадочно искала слова, чтобы объяснить то, что и для нее пока оставалось неясным.
— Но?
— Я не чувствую опасности рядом с тобой. Ты говоришь, что мы не знаем тебя, но, может, ты тоже? Что у тебя было? Одна Охота… в остальном ты себя не испытывал. Так, может, пора? Мир огромен…
— А что если мне настолько понравится, что я не пущу Человека обратно уже никогда? — он произносил слова сухие, неживые, неприятные ему самому.
Хэлен смотрела на него и понимала, что ей становится жутко. Пальцы ее нервно перебирали краешек одеяла.
— Вот видишь…Так зачем ты манишь меня этим своим миром? — Штефан улыбался, но Хэлен видела, как нелегко далась ему эта улыбка, - Спи. Мне надоел этот разговор, — бросил он устало и раскрыл книгу.
Хэлен молча легла. Слова, только что сказанные, жгли ей глаза.
— Кажется, история, действительно, пошла по кругу. Только теперь ТЫ ищешь причину, чтобы тебя не любили, — бросила она разочарованно и отвернулась.
Молчание нависло над кроватью тяжелым камнем, готовым обрушиться на головы людей в любое мгновение. Хэлен слушала шелест страниц, спокойное дыхание Волка, который упорно делал вид, что очень увлечен чтением.
— Интересно, все Волки такие упрямые? — проворчала Хэлен в подушку, раздраженная, потерявшая сон.
— Все, — так же грубо отрезал мужчина, даже не повернув головы.
— Ну и дурак, — вырвалось само собой.
— Хэлен, поосторожней. Я терпеливый, но ведь всему же есть предел! — зарычал он, отбросив книгу на пол.
— Вот это меня и убивает! — взвилась она на кровати, — Откуда такое долгоиграющее терпение? Ты и Человеком-то был не слишком терпеливым, делал, что в голову взбредет, а теперь присмирел…Сама предупредительность. Только в чем причина, понять не могу?!
— А тебе что нужно, чтобы тебя насиловали три раза в день? Чтоб ребенка твоего убили только потому, что она родилась девочкой? Чтобы ты вздрагивала от шагов за дверью? Чтобы ненавидела каждый день, проведенный рядом со мной?! -кричал он, забыв он о своем равнодушно-пренебрежительном тоне, — Хочешь классического Волка рядом видеть?
— Нет! -выкрикнула она в ответ.
— Так чего же ты хочешь?! — ярость клокотала в нем, выплескивать гневными словами, сверкала желтым огнем в глазах.
— Чтобы все было, как прежде! — вырвалось само собой.
Волк вздрогнул, как от удара, сел обратно на кровать, медленно поднял книгу и через силу выговорил:
— Как раньше уже не будет. Я так не умею. А Человеку это уже не нужно, — кажется, огромная тяжесть навалилась на него, придавила собой и гнев, и ярость, оставив одно разочарование в глазах и голосе.
— Что это значит? — еле пролепетала Хэлен, уже чувствуя, что ответ будет очень коротким, и что она не хочет его слышать.
— Человек любил тебя, против наших законов, против наших возможностей. Потому он и был сильней меня. А сейчас у него нет смысла бороться. Для него все уже кончилось, — мужчина смотрел ей прямо в глаза и не старался хоть как-то смягчить смысл сказанного.
— Я не верю…- ладони Хэлен метнулись к лицу, закрывая глаза, зажимая рот, чтобы удержать вопль.
— Я не лгу тебе. Можешь проверить, если хочешь, — он неуверенно потянулся ладонью к ее плечу.
— Нет! Не хочу знать… что там у тебя внутри. Ничего не хочу, — девушка давилась словами, слезами, что душили ее.
Волк тяжело вздохнул, давя в себе злость на самого себя. Не нужно было говорить этого! Весь этот разговор — бессмысленная трата времени. Нельзя Волкам рассуждать о чувствах, раз они в этом ни черта не понимают.
Он пересел ближе, не умея найти слова утешения, просто молча откинул одеяло прочь. Ему нелегко давались простые человеческие жесты сострадания, но руки осторожно обняли, прижали.
— Я не могу быть, как он… Но я смогу тебя защитить, хоть от всего этого твоего мира, — он силой отнял ее ладони от лица, залитого слезами, с крепко зажмуренными глазами, — И ты можешь попытаться…Посмотри на меня, Хэлен! — Волк слегка встряхнул девушку, что застыла в его руках и очень неохотно подняла на него взгляд, — Ты можешь попытаться научить меня хоть чему-то. Понимаешь?
Слезы все еще не отпустили ее, и Хэлен лишь непонимающе мотнула головой, сознавая, что сказать ничего не может.
— Ведь я всегда был в нем…Говорил с тобой, слушал тебя. Не можешь ты любить его, и не любить меня, — впервые Хэлен видела, как это лицо покрывается краской стыда.
— Ты можешь попытаться научить меня тому, что умеешь сама…Ведь, научила же его, — на этом слова закончились и у Волка.
— Да как же этому можно научить?! — совсем растерялась девушка.
Мужчина не отвечал, лишь смотрел, все так же, в упор. Ожидание, мятежная неуверенность и упорство переплелись и сплавились в его глазах.
Сердце тяжелой дробью ударялось о стенки груди, уже подсказывая нужный ответ. Вот же он…все те же глаза, все тот же голос. Просто осталось дотянуться до того, кто и так совсем близок.
За окном оглушительно вздрогнуло небо, ударив потоком воды по крыше, заполнив ласковым касанием тишину комнаты, где смотрели друг на друга Человек и Зверь. И Человек проигрывал, проигрывал снова, поддаваясь Зверю, снова принимая на веру все его слова. Зверь знал, что нужно сказать и сделать, чтобы Человек сдался, снова стал беззащитным перед его властью, протянул руку, коснулся осторожно, пытаясь научить Зверя тому, что тот никогда не умел. Но именно в этот момент, в мгновение осторожного прикосновения тонкой руки, Зверь покорился сам, подставляя себя под прикосновение ладони и не пытался вырвать силой то, чего так желал. Дождь хлестал по стеклу, скрывая от любопытного вечернего света, как вздрагивал Волк, принимая первую подаренную ему добровольно ласку, как он прячет, ставший почти черным от волнения и нетерпения, взгляд, как даже не пытается прижаться к ладони, что слегка коснулась его щеки.
— А помнишь..? — и голос его сорвался, — Помнишь, как в первую Луну ты…
Новый раскат грома заставил вздрогнуть старые камни, осветив потонувшую во мраке комнату, отразившись зеленым огнем в Волчьих глазах.
— Тебя же там не было…
— В тот момент, как ты положила свои пальцы мне в пасть…