— Да-да, проказник был еще какой! Но добрый, отзывчивый, — улыбался старик.
— Крис, прекрати, ты подрываешь мой волчий авторитет. Еще подумают, что меня можно не бояться…- беззлобно ворчал мужчина, подбирая с тарелки подливку кусочком хлеба.
— Расскажи, Кристоф! Расскажи! — взмолилась девочка, совсем позабыв о еде. Ее жутко увлекали рассказы из детства родителей.
— Ладно. Но не смей повторять его проделки! Мое старое сердце может и не пережить такого ужаса, — зловеще насупил густые седые брови Кристоф, — Дело было как-то по весне. В прежние-то времена в магазинах фрукты зимой не продавались и их выращивали в оранжереях. Была и у нас такая. Чего там только не было! Даже ананасы росли. Но твой отец страсть как любил клубнику. Была в оранжерее целая грядка этих ягод. Как раз и поспевать стала она. А хозяйка надумала званный ужин устроить. Клубнику хотели подать на десерт. И вот иду я проверить, довольно ли ее поспело, да и собрать, как вижу — пуста грядка-то! Нет ягод. Зеленцы одни остались, да и тех мало! Присмотрелся — куст один шевелится… Я сперва даже испугался слегка — ну как тварь какая забралась. Однако, оказалось, что это твой папаша под кустом сидел и через силу уже в себя последние спелые ягоды запихивал. Вся мордашка красная от сока, руки тоже. И видно, что уж не хочется ему — наелся, но есть продолжает! Из вредности, значит, — кивнул Кристоф. — Поймал я его, наказал, чтоб впредь неповадно было…
— Выпорол?! — ужаснулась девочка.
— Да что ты… Заставил грядку эту прополоть. А ему это не особо понравилось, он и надумал, что надо как-то меня проучить. Как с грядкой закончил, отлежался чуток…
Нуара опять не стерпела и встряла с вопросом:
— Неужели так устал?
— Не-е-ет. Живот у него разболелся. Шутка ли — столько ягод слопать! В общем, прокрался он ко мне домой, пока меня не было, да и напихал мне лягушачьей икры в суп, кофейник, в кувшин с молоком (который для него же, хулигана, и стоял), жульен еще грибной был, так он и туда пару ложек подмешать умудрился — старательный твой папа был. Но то не все… Он еще жаб во все щели в доме распихал — в одежду мне, в шкафчики, под кровать, на чердак даже пару штук закинул. Пришел я вечером, сел ужинать. Ем суп и понимаю, что не то что-то, зернистый он какой-то и тиной здорово отдает. Но я человек неприхотливый — доел. Вот когда дело дошло до кофе, тут-то я и понял, в чем дело было. Всю ночь из туалета не выходил.. Лягухи, кстати, как ненормальные орали всю ночь! Я их, в перерывах между приступами икрометания, находил и на улицу выбрасывал. А по утру смотрю — стоит твой папа в пижаме еще и с листочком в руке.
— А зачем же листочек-то? — увлеклась рассказом девочка, совершенно позабыв о еде.
— Так список у него был — куда какую лягушку спрятал. Это он их выручать пришел. А еще в списке значились два паука и один уж. Которого мы найти так и не смогли, кстати.
— О, это очень на тебя похоже, — рассмеялась Хэлен, хитро поглядывая на мужа.
— Я боролся с тиранией взрослых доступными мне способами. Кстати, этот старый хрыч заставил меня того молока с икрой отхлебнуть пару раз…- криво улыбался Дэро.
— Папа! Так, может, у тебя в животе живут лягушки! — глаза девочки расширились от невероятной догадки.
— Да это сто процентов! И потому каждое второе полнолуние я на луну не вою, а квакаю, — доверительно сообщил мужчина дочери.
Смех летел в раскрытые окна, мешаясь с густым запахом прогретой земли, смолы, молодой травы и хвои. Штефан с наслаждением вдыхал этот пряный воздух, как никогда остро ощущая, насколько счастлив, но взгляд его случайно остановился на лужайке перед домом и счастье сразу померкло — за окном была Стая.
Он встал из-за стола, поцеловав Хэлен в макушку:
— Там ко мне пришли. Вы обедайте. Я ненадолго.
Хэлен встрепенулась и выглянула в окно. Волки стояли в отдалении, не пытаясь подойти ближе к дому — они ждали, когда хозяин заметит их и выйдет наружу. Всех троих она узнала — они ходили с ней на Охоту в полнолуние, когда она отбирала жизнь Брая. Сивура Хэлен знала чуть лучше — он был приближенным лицом Тира. Именно Сивур привел ее к отцу после изнасилования. Волчиц Хэлен прежде не видела.
— Кристоф, как они нас нашли? — все внутри похолодело от жуткого предчувствия.
-Хэлен, Волки одной Стаи всегда знают, где располагаются логова друг друга, — старик тоже был встревожен, но из-за стола не встал. Он, похоже, не видел во внезапном визите никакой угрозы.
— А можно я пойду поздороваюсь? — пискнула со своего места Нуара. Ей Волки были хорошо знакомы с тех пор, как Тир стал ее забирать к себе в гости.
— Подожди, мышонок. По-моему, твоему отцу нужно поговорить о чем-то со Стаей.
— Интересно, почему Тир сам не прилетел, а послал Волков к нам? — насупилась девочка.
Хэлен вскочила со стула, побелев как полотно.
— Сидите тут! — бросила отрывисто и выскочила за дверь.
Кристоф тяжело поднялся из-за стола.
— Нуара, деточка, покажи-ка мне, как ты прибрала библиотеку. Я там лет пятьдесят уже не был, — он удрученно вздохнул, глянув за окно.
— Крис, не сейчас! Ты же видишь, что происходит что-то жутко-интересное. Или просто жуткое, — почувствовала неладное и она.
— Вот пусть с этим взрослые и разбираются, а мы пойдем посмотрим, что там с библиотекой. Ты все узнаешь, но в свое время.
Девочка не посмела перечить и потянула со стула своего зайца.
В столовой остался один Ушастый. Он всеми тремя глазами видел сквозь закрытое ветром окно, как замерла рядом со своим мужем Хэлен, пораженная страшной вестью. Она не закричала, не разрыдалась, только ухватилась ледяными пальцами за руку своего Волка, сжала до боли. «Не может быть!»- видел он в расширившихся от ужаса глазах. Она уже не слышала сквозь неподъемную глыбу своего горя, что там говорили Волки — выражали сочувствие, или обвиняли в смерти отца?
— Госпожа, мы соболезнуем Вашему горю, но это не все, что мы должны были сообщить Вам, — Сивур слегка склонил голову к ней, игнорируя гневный взгляд Дэро.
— Разве? Я умудрилась убить еще кого-то? — выговорила она через силу.
Старший в Стае открыл было рот, чтобы продолжить начатое Сивуром, но Штефан наградил его таким взглядом, что тот осекся на полуслове.
Дэро знал, что сейчас Хэлен согласится пойти на что угодно, лишь бы искупить хоть часть своей несуществующей вины, наказать себя любым способом. Он не стал ждать, пока кто-то из Стаи проговорится о коронации и спасении мира, схватил в охапку совершенно безвольную ко всему девушку и стремительно направился в сторону леса. Никто из Волков не посмел последовать за ним. Отойдя на приличное расстояние он обернулся:
— Дом в вашем распоряжении.
И надо было сказать что-то, убедить ее в том, что не виновата она в гибели отца, но Волк знал, что не услышит, а если и услышит, то не поверит.
— Волчонок мой, — только и смог сказать Волк, чуждый нежным словам.
— У них такое хрупкое бессмертие, всхлипнула она, — Я думала, что пока они вместе, с ними не может случиться ничего дурного…
— С кем » с ними»? — не понял Дэро.
— С Тиром и Блудницей.
И футболка намокала на груди Волка, впитывая горький ужас потери.
— Ох, малыш…- Волк сжал ее еще крепче. Противоречия разрывали его. Надо было..надо было поступить честно. Видят боги, она заслуживала знать всю правду. И Дэро почти смог. Почти. Он уже чувствовал во рту вкус слов, которые перевернули бы их жизнь с ног на голову. «Хэл, ты должна занять место своего отца. Должна принять свое предназначение и спасти наш мир…Нет времени скорбеть.» Волк знал, что не сказать этого нельзя, ведь она никогда не простит такого обмана, жертвой которого станут миллиарды жизней, и сказать не мог! Завяз во рту язык, онемел, и только руки судорожно сжимали хрупкую и беззащитную ЕЁ. Как будто легкие ему уже заполнил едкий дым жертвенного костра, и он слышал, всем существом своим чувствовал ее невыносимую, сводящую с ума боль, пока ненасытное пламя костра плавило серебристо-молочную кожу, вгрызалось в плоть. Все в нем содрогалось от мысли о том, что ей придется перенести прежде, чем умереть.