- Это ксилофон. Звучание у него очень интересное. Попробуй, – Дэро подошёл и, сбросив куртку на ближайшее кресло, отобрал у неё одну палочку. Тут же быстро и ловко наиграл какой-то знакомый мотив.
Хэлен восторженно ахнула.
*А на чём ты ещё умеешь играть? – удивление и восхищение светились в глазах.
Так этот медведь умеет лихо с музыкальными инструментами обращаться, названий которых Хэлен даже и не знала!
- Нууу, почти на всем, на самом деле, – он довольно и слегка самовлюблённо улыбнулся.
*И на фортепьяно?
- На нём – в первую очередь, – он потянул воротничок её куртки, – Сними. Тут тепло.
Хэлен сняла куртку и села к фортепьяно. Инструмент был не новый, это было заметно и неискушенному человеку. Широкая скамеечка была явно на двоих. Дэро тут же сел рядом. Длинные пальцы побежали по клавишам. Мелодия была знакомая, но Хэлен никак не могла ухватить её за хвост и вспомнить.
Легко, едва касаясь, руки летали, извлекая из инструмента меланхоличную блюзовую историю чьей-то жизни. Он играл и хмурился, сосредоточенно и безошибочно. Хэлен прислонилась к нему плечом. Безумное, холодное напряжение прошедших дней медленно расправляло пальцы, оставляя на ладони смятую, уставшую человеческую душу. Пока льётся эта неузнанная песня без слов, можно не думать ни о чём, ни о чём не помнить, притвориться, что ничего не было. Так, может быть, ничего и не было?
Девушка чувствовала, что это не просто музыка, что он сейчас делает что-то такое, чего она не умеет и, возможно, никогда не научится. Воздух вибрировал мягкими, нежными звуками, обещая покой и защиту.
Хэлен ткнулась носом в жёсткое напряженное плечо. Волк остановился, неуверенно и осторожно обернулся к ней. Позволит ли? Обнял, слегка прижал к себе.
- Волчонок... – дохнул в затылок, – Не бойся. Это же я... Мне можешь верить.
Хэлен отчаянно всхлипнула:
*Ему я тоже верила! Верила! Я же его любила! – она всё сильнее вжималась в плечо, судорожно пряча глаза и правду в них.
Что же тут скажешь?.. Он только и нашёлся, как просто притянуть её поближе, посадить на колени, обнять.
*И я не лучше... Не лучше него! Я такая же! Ведь тоже... Только ради себя, ради своего удобства забыла о совести! Обо всём забыла, лишь бы ничего не мешало! – она бессвязно рассказывала, обвиняя себя, ненавидя и раскаиваясь.
- Да о чём ты, Хвостик? При чём здесь совесть? – он настороженно попытался отстранить её немного, посмотреть в глаза. Она лишь мотала головой и пряталась на груди.
*Я об убийстве! Разве можно было так? А я совсем голову потеряла... Совсем себя забыла! Нельзя было так. Нельзя!
И чёрная когтистая лапа сжала сердце.
Об убийстве?.. Значит маленькая девочка вспомнила об оборотной стороне луны, вспомнила, что угрелась в руках Волка. И если она простила ему то, что он сделал с ней, то не простила того, что он делал ДО неё. Вспомнила и подумала, что Волк-убийца не лучше, чем брат-насильник.
- Хэл, послушай, – и ведь надо как-то объяснить.
Только что тут объяснишь? Разве отмоешься от этого? Скажешь, что раскаиваешься, Волк? Но не раскаиваешься ты. Ни в одном своём поступке. И сейчас, если придётся лгать, чтобы заставить её поверить, заставить забыть о том, кто он есть, то так он и сделает. Потому, что не собирается отдавать то, что по праву теперь его.
- Хэлен, посмотри на меня, – твёрдо и одновременно мягко приказал он, и слегка встряхнул. Девушка подняла покрасневшие глаза. Отвращение было в них... И горечь. – Мы – такие, какие есть. И природу не изменить. Ты понимаешь? Мы не оправдываем своих поступков потому, что нам не нужно это оправдание. Оправдываются лишь люди, чтобы подкупить свою же совесть. А у нас её нет! И ты должна знать, что весь смысл Волчиц в том, чтобы остановить нас! Пусть ты не Волк по крови... Но к тебе тоже человеческая мораль не применима!
*Да как же?! Разве ты не понимаешь?! Это разные вещи! Убить взрослого человека – одно... А это совсем другое, – и она запнулась, замолчала, почувствовав в тепле карих глазах острую холодную бритву подозрения.
- Объясни, Хэлен.
*Даже Тир не убивает детей. Даже для него – это перебор. А я убила! Убила! Сама об этом попросила! Слышишь? Понимаешь ты?! – слёзы всё текли, прокладывая себе блестящие дорожки.
Дэро судорожно, беспамятно впился пальцами в её плечи.
- Ты?.. Ты убила нашего ребёнка?.. – голос осел. Глаза в белом овале лица стали совсем безумными.
*Нет. Не нашего. Но он же всё равно ребёнок. Живой... И сердце у него могло бы биться. Он же не виноват...
- Ох, Хэлли... Вот этого я бы тебе не простил. Вот за это убил бы, – словно страшная тяжесть свалилась с его плеч. Он прижался лбом к её плечу.
Какое-то время в комнате было слышно только её дыхание, возмущённое плачем.
Дэро, наконец-то, распрямился и снова прижал её к себе.
- Малыш... Ты знаешь, что тем женщинам, что подверглись насилию, разрешают прервать беременность, вплоть до пятого месяца. Это уже большой срок. Ты понимаешь, почему?
*Потому, что они всё равно бросят их в итоге? – она искала в кармане платок.
- Потому, что ребёнок, пока находится в чреве матери, всё время чувствует её ненависть. К мужчине, что сделал с ней это, к малышу, который является невольным напоминанием. Знаешь, что дети, рождённые изнасилованными женщинами, чувствуют эту ненависть всю свою жизнь?.. Я понимаю, что ты раскаиваешься, считаешь свой поступок малодушием. Но, милая... Зачатые в ненависти, рождённые во лжи не станут счастливы никогда! Это может показаться отговоркой, но сколько раз ты думала, что лучше бы на парковке тебя убили, а не изувечили? Это твоё тело! В тебя силой запихнули зачаток чужой ненависти, чужой похоти и неуемной жадности. Так неужели ты не в праве распоряжаться своим телом по своему усмотрению? Тем более, что сердце ещё не забилось... Не могло ещё забиться. Нет души, нет смерти. Ты понимаешь? – он говорил и укачивал её, как маленькую.
*И ты не считаешь, что я?..
- Нет, не считаю.
*А если бы он был от тебя?
- Я же сказал. Убил бы. На месте.
*Так дело в отцовстве?
- У нас не так много щенков бывает, Хэлен. Так что... Ты предупреждена.
Девушка бурно вздохнула. Слёзы, выплаканные, омыли сердце облегчением.
*Я думала, что ты... Не знаю... Что ты разочаруешься во мне, – прошептала в тепло объятий.
- Хвостик... Ты не знаешь, но для таких, как ты, решиться гораздо сложней, чем оставить всё, как есть, а потом долго и упорно страдать. На такой поступок тоже нужно мужество. Очень многие рожают ребёнка потому, что не осмелились сразу признаться себе в том, что не смогут его воспитывать, а потом бросают. Это ничуть не лучше. Это тоже жестокость, но только к разумному, уже умеющему страдать, существу, а не к сгустку крови, который ещё не дышит, не чувствует ничего. Так что я не разочарован. Будь спокойна. Я – не тот, кто имеет право обвинять, – горько усмехнулся Дэро.
Он вдыхал запах волос и слёз, запах простого человеческого стыда и боли. И всё безудержней хотелось прижать её сильнее, чтобы почувствовала, поняла его желание, еле сдерживаемое, острое, болезненное.
От двери послышался грохот ключей в замке.
- Чёрт! – сквозь зубы выругался мужчина. Не без облегчения он выпустил девушку из рук. Кто знает, чем бы закончились эти объятья? Он не хотел испытывать себя на прочность лишний раз.
В дверь пролезла крупная лысая голова.
- Привет. Не ожидал здесь кого-то встретить в понедельник утром. Кто-то сказал, что не появится, как минимум, три дня. Вроде как, постель заменит ему и сон, и кров, и работу, – ясные голубые глаза весело улыбались на длинном лице.
- Привет, Роб.
Хэлен слезла с колен мужчины и, отвернувшись, незаметно постаралась вытереть заплаканное лицо.
- Я, кажется, невовремя? – обеспокоенно нахмурился незнакомец.
Такой же высокий, как Дэро, он был немного угловат, хоть и не отличался худобой.
- Нет, всё нормально. Знакомься, Хэл, это Роберт – мой старинный друг.
Девушка улыбнулась и протянула ему руку.
- Роб, понимаешь... Хэл – немая. Я её понимаю, а тебе просто буду пересказывать, что она говорит.