– Ты просто его не видел, – засмеялся Рэй. – Мальчишка – просто огонь! Или, скорее, лёд. Который так приятно топить.
– Иди ты!
– Уверен, когда ты его увидишь, твоё мнение изменится. Но, предупреждаю, Сандра успела заграбастать себе красавчика вперёд нас всех.
– Что?.. Ты о чём?
– А она тебе не писала? Вот чертовка! Всегда знал, что твоя сестра не промах. Природа каким-то образом вас перепутала, и Сандре досталось больше яиц, чем тебе.
– Я как ни будь переживу то, что так не разу ни увиденный мной герой-любовник достанется ей.
– Он желает получить её в полное пользование.
– Это как это?
– Возможно, жениться надумал. И даже предложил выкуп – кровью и болью. Ты придёшь на сегодняшнее шоу поболеть за моего противника?
– Я не знаю. Возможно.
– Приходи. Порадуем Сандру вместе, сказав, что всё улажено и осталось только организовать свадебку. Будь она больше похожа на других девчонок, могла бы получить от процесса удовольствие. Но что-то мне подсказывает, что от Сандры помощи в этом деле мы не дождёмся.
Подмигнув ему, Рэй бросил чаевые официантам на стол и легким, пружинящим шагом направился к выходу.
– До встречи. Увидимся вечером. И не думай ничего выкинуть. Не усложняй, Энджи.
Плавным движением Рэй надел солнцезащитные очки, скрыв за ними глаза и вышел на залитую солнцем улицу.
Разговор был завершён.
Оставалось решить – что делать дальше. Бороться? Или «поступить правильно»?
Глава 23. Альберт
Это самому мне казалось странным, но в последнее время всё удивительным образом ладилось. Я не припомню времени, когда чувствовал бы себя так хорошо и спокойно. Люди не до оценивают значимость спокойной совести. Она действительно высокая.
Я слишком долго раскачивался на эмоциональных качелях между двумя женщинами: Катрин или Синтия? Синтия и Катрин – вместе они отказывались сочетаться и оставаться в моей жизни. И тут, как говорится, не было бы счастья, но несчастье помогло.
Дорогая сестрица всегда слишком любила новые игрушки. Так было с ней с детства. Если она хотела что-то получить, она находила способ достать желаемое. И всегда добивалась своего.
Лучшая игрушка – новая игрушка. Так думает не только моя любимая сестрица. Она всегда была подвержена мрачному и зловещему обаянию безвременно усопшего Ральфа II. То, что она решила его воскресить следом за мной показательно. И показательно дважды, говорило о её приоритетах лучше всяких слов. К слову, она могла бы бесконечно долго и красочно распинаться о любви к третьей стороне нашего братско-сестринского треугольника, но факт остаётся фактом – наш с ней дорогой Ральф III продолжает прибывать в небытие.
Я мог понять то, что она решила вернуть отца, о котором было в своё время столько толков и пересудов, и это среди людей, в общем-то, к сплетням не слишком склонных по той простой причине, что каждому из Элленджайтов частенько приходилось быть объектом пересудов. Дочь, желающая узнать отца ближе – это естественно. Если сближение происходит не в постели.
Я думал, что меня в этом жизни уже нечем не шокировать. Мать его, я собственную смерть пережил. Пережил всю семью. Я видел… да чего я только не видел?
Но застав Синтию трахающуюся с Ральфом я потерял дар речи. И это, наверное, к лучшему для всех. Что можно сказать в такой ситуации.
Я не оправдываю Ральфа. Откровенно говоря, он был так накачан наркотой, что вообще вряд ли оставался вменяемым. В таком состоянии понижена все сдерживающие механизмы, ты принадлежишь лишь инстинктам. К тому же он только недавно «воскрес». Я отлично помню то состояние нереальности, в каком пребывал свои первые дни. Да и трудно принять тот факт, что взрослая девица, выглядящая старше тебя самого – твоя дочь. Да ты, принимаешь информацию об этом, ты её не отрицаешь, но по сути для тебя она пустой звук. Отцовские чувства так не работают.
А Синтия умела разбудить в мужчине его тёмную сторону.
Винил ли я его? Не знаю. Я мог понять, почему он взял то, что ему предложили – необременённый моралью, под кайфом, едва вменяемый от боли.
Я не мог преодолеть чувства брезгливого не понимания к Синтии. Скажу больше – я больше не желал её понимать. Да, двойные стандарты. Мне, человеку, рождённому в викторианскую пуританскую эпоху простительно.
Весь последний год у меня было такое чувство, что между мной и моей сестрой-любовницей натягивают и натягивают нить, которая, как резинка, в любой момент могла с сухим щелчком начать притягивать, ломая всё то, что я с таким трудом старался выстроить в своей новой жизни, круша преграды и препятствия. Что тёмная вода, булькающая на дне души, чёрная, липкая и мерзкая, как нефть, фонтаном ударит, не оставляя белых пятен.