– Как мы и договорились? – довольно, словно кот, облизнулся Рэй. – Никаких ограничений и правил?
– Полная свобода и полёт фантазии, – с улыбкой кивнул ему Ральф.
Одна часть меня рвалась сбежать, скуля от страха. Но боялась я не того, что сделают эти двое – я боялась себя. Боялась того жуткого, кровавого монстра, который сейчас рвался с поводка, желая сполна насладиться изысканно-вкусным зрелищем.
Что мы за монстры? Впрочем, другие люди, не из нашей семьи, никогда во мне не вызывали подобных страстей. Я либо убивала их, быстро, как можно быстрее, чтобы они мало что успели почувствовать, либо – просто не связывалась. Ни мужчины, не женщины не вызывали во мне ни тени садистских чувств? Так что это такое? Часть моей извращённой, как у всех Кингов, сексуальности?
Рэй дарил нам всем это жуткое зрелище насилия. Разделял с нами свои пороки. И я знаю, что если бы сейчас передо мной поставили зеркало, я увидела бы в глубине моих зрачков тот же нечеловеческий огонь и ярость, пропитывающие всё насквозь, не исключая вожделения, что полыхали в глазах моего отца и моих проклятых братьев.
Я презирала их, но моя душа была такой же липкой и грязной. Я не готова была с этим мириться, но и победить демона, вырывающегося из глубин души, не могла.
Я хотела увидеть, как он страдает. Хотела, чтобы страдания его были долгими и мучительными, чтобы он был раздавлен ими. Осознаваться, что всё это для меня, из-за меня было сладко. И отвратительно.
Мука и наслаждение – это две стороны одной медали так же, как день и ночь, добро и зло, любовь и ненависть. Бывает ли одно без другого? Может ли существовать?
Хищно оскалившиеся лица и кровь, кровь, кровь…
На всём. Повсюду кровь. Особенно яркая и живая на фоне белоснежной рубашки, небрежно распахнутой; на фоне снеговой кожи. Хруст рёбер, влажный звук рвущихся на части внутренностей, видение хищников, рвущих лань.
Его тело – словно изысканный фарфор или дорогой мрамор, расписанный алыми письменами. В жестоких руках Рэй мой прекрасный Лунный Принц казался сломленным стеблем.
А я жадно смотрела, не в силах отвести взгляда, на его растерзанную одежду и окровавленное тело. И душа моя от этого зрелища металась в клетке, сотканной из стыда и торжества. И не было в ней ни мира, ни гармонии.
Кровь… Алая, горячая, горящая, как рубин или искры костра. Кровь – она была уже повсюду, везде: на теле и одежде Ральфа, руках и груди Рэя, на полу и мебели.
Кровь – она так часто течёт рядом с нами. И, к счастью для других, чаще всего эта наша собственная кровь.
Удары руками в солнечное сплетение, острые ножи, оставляющие глубокие царапины на груди и зияющие раны на животе, огонь, искусственные приспособления вроде цепей или магнитов, часть которых оставалась в ране, а часть помогала управлять ими извне, и снова избиение.
Я чувствовала, ощущала боль почти руками, как упругую ткань. Она, как туман, заполняла собой комнату. Её холодная, безличная сила, переполняла меня, словно подпитывая.
При желании я могла… нет, не видеть и не чувствовать, скорее это было чем-то средним. Но я знала, понимала, что воздействие Рэя настолько сильно, что кости внутри этого прекрасного, утончённого аристократического тела, двигаются, разрывая вены и сухожилия, пропарывая органы. И тоже самое делают беспощадные, как металлический пресс, руки Рэя Кинга. В этом было одно из преимуществ Дара, полученного мной от Синтии Элленджайт: умения видеть и понимать при желании чуть больше, чем это возможно с обычным набором органов чувств.
Он рухнул на пол, сжимая челюсть. Дикая, нестерпимая боль разливалась синеватой бледностью по и без того белоснежной коже, обводила глаза чёрными тенями, заставляла губы алеть с почти непристойной яркостью.
Это было жестоко. И это было красиво – бледный профиль в обрамлении серебряных волос.
Это длилось и длилось. Я жаждала того момента, когда же часы ударят, отсчитав тридцать роковых минут. А они всё не заканчивались. И мне казалось, что с каждой сухой минутой, щелчком отражающейся где-то там, на невидимом циферблате, моя жизнь переворачивается и переворачивается – крутится без остановки. И вот-вот всё полетит в никуда, сорвётся. И винтики раскатятся по полу. И замрут.
Рэй удовлетворял свою жесткую жажду, но мы пировали вместе с ним. Мой разум не хотел этого, моё сердце взрывало от боли, но что-то низкое и животное, что составляло самую суть моей натуры, наслаждалось вместе с отцом.