– Не верь, – пожал он плечами. – Я не настаиваю.
– Извините. Я не хотела досаждать.
– Ты и не досаждаешь. Катрин – если не ошибаюсь? Так ведь тебя зовут? На самом деле гораздо приятнее ответить на твои вопросы, чем наблюдать за тем, как Синтия пытается всем сделать гадость.
– Не смей так со мной говорить! – от злости у сестрицы глаза загорелись, как у кошки.
– Не сметь?.. – он поглядел на неё без тени улыбки и всё же она витала вокруг его совершенного, холодного, тонкого, кажущегося бесстрастным, лица.
Как он это делал – лицо спокойное, но насмешливое презрение читалось в нём без труда.
– Я могу вообще с тобой не разговаривать. Мне не сложно.
– Имей хоть немного почтения. Если забыл – ты обязан мне жизнью.
– Правда? Ну, во-первых, я тебя об этом не просил. Во-вторых, скажи спасибо, если за твои услуги мне не придёт в голове тебе отомстить, потому что я вовсе не испытываю благодарности. И, в-третьих, полагаю, мы квиты? Я обязан жизнь тебе, ты – мне. На этой светлой ноте, пожалуй, я покину ваше общество. Мне что-то не хочется есть.
– С чего бы? Мы испортили тебе аппетит? – зло фыркнула Синтия.
– О, не приписывай себе лишних заслуг. У меня его изначально не было.
– Наверное, сыт кровью вчерашних жертв, папочка?
Похоже, он не на шутку её разозлил?
– Возможно.
– Я, пожалуй, тоже наелась, – Катрин поднялась из-за стола за ним следом.
Мне это совсем не понравилось. Как не понравился и взгляд, которым обменялись Катрин и Ральф.
Я что – ревную?
– Только попробуй подняться и пойти за ней, – с неприятной улыбкой прошипела сквозь зубы Синтия, сверкая глазами.
Ей всегда был к лицу гнев, но сегодня я был не в настроении замечать её очарование в любом виде.
Потянувшись к стакану, я неторопливо, небольшими глотками, осушил его до дна и также, не торопясь, поставил его обратно.
– Мне кажется, ты что-то путаешь?
– Тебе кажется.
– Наглость – не всегда счастье, дорогая сестрица. Тебе не стоит забывать, что официальная невеста и будущая жена здесь не ты.
– Юридически и фактически – это разные вещи.
– Не в данном, конкретном, случае, – покачал я головой.
– Что ты хочешь этим сказать? – глаза её превратились в две полыхающие злостью щёлочки.
Я ответил со всей мягкостью, на какую только оказался способен:
– Ты знаешь, Синтия, что я хочу этим сказать. У тебя нет никаких прав вставать между мной и моей женой.
– Она тебе не жена!
– Не жена мне ты.
Она дышала тяжело и эффектно, грудь ходила тугими волнами:
– Ты в своём уме? Как ты смеешь так со мной разговорить?!
– Я не устою тебе удивляться: неужели ты хоть на мгновение допускала мысль о том, что я могу тебя бояться?
– А следовало бы, братец! Ой, как следовало бы! Я могу превратить твою жизнь в ад.
– Хватит, Синтия, – отмахнулся я устало. – Не начинай это снова. Вряд ли ты сможешь превратить её в больший ад, чем уже делала это не раз.
– Ты меня обвиняешься?! – задохнулась она.
– Я не обвиняю. Я это принимал. Ты использовала мою любовь к тебе так, как тебе это было выгодно. Ты убила моего лучшего друга…
– Друга?.. – презрительно засмеялась она. – Друга, правда? Я тебе сестра, Ральф был братом, и все втроем мы были лучшими друзьями?
– Кем бы мы ни были – это в прошлом. Отпусти его.
– Прошлое?.. – взглянула она на меня злыми, смеющимися и одновременно с тем полными слёз глазами. – Или Ральфа?
– Нас всех.
– А если я не хочу?
– Мы не твои игрушки. Мы не существуем для твоего развлечения.
– Правда? – смех её был колючим и злым. – Ты ещё на коленях поползай, милый братец, умоляя меня отпустить тебя к твоей драгоценной Катрин! Только как мне это сделать? Я же не в клетке тебя держу? Иди к ней! Давай, живее. Только мы ведь оба знаем, по какой бы дороге ты не убегал, пока я живы ты рано или поздно придёшь ко мне.
– Приду. Потому что люблю. Можешь презирать меня за это.
– Ты свою похоть называешь любовью? – презрительно протянула она.
Она всегда умела меня достать и вывести из себя. И все мои попытки решить дело мирным путём всегда всё равно разбивались об очередную её каверзу. Что поделать? Мне досталась очень вредная старшая сестра.
А ещё, если я сейчас не поднимусь следом за Катрин, можно навсегда забыть о свадьбе, со сроками которой мы так и не определились. И это тоже по-своему символично.
Демонстративно отодвинув стул, я поднялся, бросил салфетку на стол и направился к лестнице.
– Альберт! – яростное шипение так и щекотало мне спину. – Если ты сейчас уйдёшь…